— Сильнее!
И Зак подчиняется. Усиливает нажим, стискивает, растирает мускульные тяжи, наполняя их теплом. И это болезненное прикосновение так приятно, что вырвавшийся из меня стон звучит совсем уж непристойным даже на на мой взгляд, а Зак и вовсе сбивается с ритма. Но дрогнувшие было руки возобновляют движение.
Сильные и горячие — такие горячие! — пальцы разминают основание шеи, то место, что зовется вдовьим горбиков. И я растекаюсь в желе от удовольствия. Желе Марша всхлипывает, тянется за горячими руками всей собой.
Зак не спешит переходить к активным действиям, давая мне возможность сказать "нет" (с ума сошел?), оставляя себе возможность остановиться (убью!)… Он позволяет мне поруководить собой (а-а-а, восторг, а говорил, воображения нет, я думала, мой коп в сексе будет прямолинеен и однозначен!).
— И грудь! — капризно, требовательно прошу я, пользуясь привилегией.
Послушные и умелые руки медово стискивают упругие холмики, и я выгибаюсь дугой им навстречу, прогибаюсь в спине, притираясь вершинками к этим шершавым ладоням.
"Да-да-да!" — вопят все мои гормоны до единого, даже, кажется, лептин с грелином, которые, вообще-то, отвечают совсем за другие удовольствия.
А Зак вновь скользит большими пальцами вдоль позвоночника, проминая спину, спиральными движениями поднимается снизу вверх. А потом спускается вниз, плотно прижимает ладони к спине и разводит их от позвоночника к бокам, будто пытается охватить её всю.
Будто пытается меня обнять.
Он спускается ниже, и ниже, и его ладони ложатся на мои ягодицы. Морелли стискивает их, и от этого совсем простого движения меня простреливает сексуальным наслаждением: оголодавшее моё тело точно знает, что последует за этим “массажем”, и спешит дать мне по мозгам удовольствием, чтобы я не вздумала отказываться. Как будто я собиралась. Да, Зак, господи, да, да-да-да!
Я не выдержу больше! Я хочу тебя, так хочу тебя, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
И не имея ни сил, ни выдержки продлевать эту пытку, желая получить наконец-то все, я поворачиваюсь лицом к За…
Египетская сила!
Зак за моей спиной восседает в доспехе воина Та-Кемета, сияя браслетом на плече.
Черт с ним, с доспехом.
Черт с ним, с браслетом!
Какого Осириса он чернокожий?!
Проснулась я в состоянии одновременно ошарашенном и неудовлетворенном. Некоторое время лежала, уставившись в потолок, — потолок в ночной темноте был невидим, но я-то точно знала, что он там есть. Таращилась в никуда, пытаясь понять: это я на самом деле вижу сквозь темень знакомый рисунок трещин или всё придумала, прислушивалась к своему бешеному сердцебиению, к затихающему гормональному шторму в теле и отстраненно размышляла на философскую тему: до чего же тяжело иметь паршивый характер.
Ведь поняла уже, что это был сон, а все равно с трудом удерживаю себя от того, чтобы пойти к Заку и закатить ему скандал. Донести до его сведения, что менять цвет кожи, не предупредив сексуального партнёра, — это свинство, и популярно объяснить, что именно в приличном обществе делают с козлами, которые сваливают от девушки, не дав ей кончить.