На плече её сияет золотом божественный браслет, знак высочайшего благоволения Лучезарного Амона, открывшего Свой тайный лик ради Возлюбленной Дочери Своей. Она — как твердыня Тхаро, что стоит на пути безжалостных гиксов. Она сумела преодолеть все преграды на пути к своей цели, вынести все тяготы, подчинила вельмож: кого-то силой, кого-то подарками, кого-то обещаниями власти, — браслеты на руках её слуг выполнили свою миссию.
Она справилась со всеми.
Кроме “щенка”.
— Он требует немедленного заключения брака! — продолжает Моя Царица.
Я осмеливаюсь поднять голову: лишь немного. Она прекрасна в гневе. Она прекрасна всегда, да продлит Сехмет её годы.
— Что ты молчишь! Отвечай! — Она ловит мой взгляд, и теперь я не смею отвести глаза. В её черных глазах пылает огонь ярости.
Черный огонь. Совсем не такой, как у меня, но оттого лишь более смертоносный. Я внутренне содрогаюсь, хоть и понимаю, что она не захочет причинить мне вред: я предан ей всем своим сердцем. Но я готов стерпеть любые истязания, лишь бы облегчить сейчас её боль.
— Отвечай! — повторяет Прекраснейшая из Женщин, и хоть вопрос не задан, я понимаю, чего она от меня ждет.
Мне нечего ей сказать. Любой мой ответ лишь сделает хуже. Она всё знает сама, Мудрейшая из Мудрых. Всё что я могу — разделить её отчаяние.
Я вижу его сквозь пелену её негодования.
Оно разъедает мою душу, как и её.
Даже Величайшая из Фараонов не всесильна.
Влага наполняет её глаза, и я упираюсь лбом в сложенные на полу ладони.
Никто не смеет видеть слез Несущей Истину.
Она опускается на мое ложе. Её стопы стоят возле высокой изогнутой ножки с мордой льва.
— Я устала, — говорит она. Если Моя Царица велит отрубить мне после этого голову, она будет права. — Я безумно устала. Подойди.
Я повинуюсь и встаю. Плечи Связующей Все Земли безвольно опущены, будто она устала нести это бремя.
— Разомни мне плечи!
Мои руки опускаются на бархатную кожу, и вот уже выжигающее пламя течет по моим жилам вместо крови.
Я осторожно расстегиваю наборный усех — широкое ожерелье из драгоценных бусин. На его концах золотые рога барана, символ мудрости Благословенного Амона. Снимаю его и в который раз поражаюсь, как она носит подарок своего почившего супруга, да будет милостив Осирис к его душе. Кажется, оно весит не меньше моего доспеха.
Но она по-прежнему его носит. Каждый день. Будто хочет доказать, что её не сломать. Не согнулась тогда, выдержит и сейчас.
Чувствую, как расслабляются плечи, когда с них уходит тяжкая ноша. Я бы отдал всё, чтобы так же снять тяжесть с её души. Но я всего обычный смертный.
Осторожно веду ладонями от затылка к рукам, сдвигая с плеч наборные ленты калазириса, — будто ей там мало тяжести усеха.
— Сильнее!
Повинуюсь и начинаю разминать затекшие мышцы.
Она была любимицей своего отца. Сын Тутмоса Первого от побочной жены всегда больше тянулся к прекрасному, чем к власти, и именно в дочери Могучий Бык Тутмос Первый видел свою преемницу.
Прекрасная Хатшепсут ею стала.
Супруг ей этого не простил.
Но спорить не стал — не такой был характер у Царя, Прекрасного в Творениях. Всё, что Амон не додал ему, вручил с довеском его сыну от наложницы, тому самому пасынку, который сейчас пытался тараном пробить стены твердыни.