С большим удовольствием мы регулярно ездим в Мюнхен одевать знаменитую скрипачку Анне-Софи Муттер.
Каждое творение Givenchy — умопомрачительной утонченности и элегантности. Конечно, в них нет той толики необузданности Карла, которой, кажется, жаждет эпоха. И в этом-то, быть может, и проблема… Хотя я еще далека от того, чтобы представить, через что он проходит с момента продажи своего дома группе Бернара Арно в 1988 году. Потому что за кулисами LVMH не хотят истории, не хотят классики, не хотят возвышенного. Нет, они ждут сенсации. Мы чувствуем, что приближается конец эпохи. Месье де Живанши уже седьмой десяток, и в том новом мире, который уже обретает очертания, опыт, кажется, является больше не преимуществом, но наоборот — в буквальном смысле помехой.
Месье де Живанши ограждает нас от неприятностей, которые ему известны, но сама система трещит по швам. Финансисты постепенно затыкают рот миру моды.
Случай с мадам Гре несколько лет назад уже прозвучал как предупредительный выстрел. Дом был выкуплен Бернаром Тапи, затем перепродан, и она увидела, прежде чем оказаться уволенной, как были буквально сбагрены с рук все ее творения. В то время она пыталась продолжать, как могла, создавать платья у себя на дому, прося Месье де Живанши предоставить ей несколько коробок для доставки… Он был потрясен.
Эта печальная история, в сущности, была предвестьем коренных изменений в мире моды.
Хотя L’Express пишет: «Юбер де Живанши для моды — то же, что Саган для литературы и Бюффе для живописи», LVMH видит в нем лишь «позапрошлый день» и, чтобы вынудить его сдаться, не чурается никаких ухищрений — отклонять его запросы, беспощадно урезать бюджет, препятствовать любым его действиям… В то время еще нет понятия «моральное преследование», но именно это и происходит. Притом что мы ничего не знаем. Позднее, читая его признания в книге Жана-Ноэля Лио [14 ], я осознаю масштабы пережитого им ада. Финансисты считали его не великим творцом, каковым он являлся, а простым служащим, который должен был выполнять требования начальства — невежд и невеж в мире высокой моды.
Когда в 1990-е годы начинаются уже настоящие проблемы, Месье де Живанши не в состоянии вести борьбу. Он только что потерял одну из ближайших подруг — Капюсин. Она выбросилась из окна. Для него это страшная трагедия. Он годами поддерживал ее. Капюсин была знаменитой моделью. Несколько ее обложек для Vogue стали культовыми. Затем она сделала карьеру в Голливуде в 1960-е годы, сыграв в том числе одну из ролей в «Розовой пантере». Но со временем предложения становились все более редкими, а роли — незначительными. Она жила в страхе погрязнуть в нищете. Месье де Живанши говорил, что она самый изумительный человек на свете… но волна меланхолии раз за разом стирала всякие надежду и перспективы.
После ее кончины, согласно последней воле, Месье де Живанши похоронит ее недалеко от своего замка Жонше. Они останутся близкими и связанными навеки.
Три года спустя у мисс Хепбёрн диагностируют рак. Как противостоять скаредности и низости финансистов, когда такое происходит с женщинами твоей жизни. Капюсин, Одри Хепбёрн — его семья.