Я не решалась попробовать полечить муженька своими ведьмовскими силами: мало ли что опять выйдет? Эти силы меня не слушаются — то вспыхнут не вовремя, то вовсе откажутся работать, когда больше всего нужны.
Один раз я попыталась ускорить заживление пореза на его руке, и вместо этого у него на коже на пару часов проступила странная светящаяся вязь, похожая на древние руны. С тех пор я старалась лишний раз не рисковать.
Я иду через наш благоустроенный двор в небольшой сад, до которого у нас пока не дошли руки. Здесь всё ещё чувствуется лёгкая запущенность: трава чуть выше, чем хотелось бы, кусты разрослись, будто живут своей жизнью, а не по плану садовника, и кое‑где между камнями пробиваются упрямые сорняки.
Но в этой неидеальности есть своя прелесть: сад будто ждёт, когда мы наконец до него доберёмся, когда найдём время не просто навести порядок, а сделать его по‑настоящему своим.
Солнце ложится на дорожки тёплыми пятнами, птицы перекликаются где‑то в кронах, и воздух пахнет свежей зеленью, влажной землёй и едва уловимым ароматом цветов, которые ещё не раскрылись полностью.
— Я уж думал, ты передумала, — Руперт встречает меня в садовой беседке, почти полностью заросшей диким плющом.
Зелёные побеги оплели деревянные балки, кое‑где пробрались сквозь щели, и теперь беседка выглядит как маленький зелёный домик, спрятанный от посторонних глаз.
Руперт сидит на скамье, слегка откинувшись назад, и в его позе читается настоящая неподдельная расслабленность, которую я так редко вижу в последние месяцы.
— Ну конечно, не передумала, — тут же отзываюсь я и, не раздумывая, подхожу ближе и целую мужа, чувствуя знакомый запах его кожи, смешанный теперь еще и с запахом дерева, сена и чуть заметным ароматом пота — запахом честной работы, от которой он не отворачивается. Этот запах почему‑то делает его ещё ближе, ещё роднее.
— А где Берти? Я её с самого утра не видела, — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам, будто собака могла спрятаться в тени плюща или за кустом, и мне вдруг очень хочется её увидеть — её виляющий хвост, её весёлые глаза, её неуклюжую, но такую искреннюю радость от каждого дня.
— Наша собака гоняет на скотном дворе кур. У неё это, правда, плохо получается, и у меня даже сложилось впечатление, что куры ей поддаются, — Руперт улыбается. В его улыбке столько тепла и лёгкой иронии, что я невольно улыбаюсь в ответ. — Они будто специально бегают чуть медленнее, чтобы она чувствовала себя настоящей охотницей.
— Значит, и она нашла себе занятие по душе, — смеюсь я, представляя эту картину: Берти, сосредоточенно преследующая курицу, которая спокойно ждёт, пока собака приблизится, а потом делает вид, что убегает в последний момент. В этом столько домашнего уюта и нелепой гармонии, что мне становится спокойно на душе.
В этот момент появляется Марта и прерывает наш милый разговор о делах насущных.
Она ставит поднос на невысокий столик, расставляет чашки, чайник, корзинку с булочками, и всё это делает с такой тщательностью, будто сервирует стол для королевского приёма.