А вот теперь я сижу в гостиной некогда моего дома, но не чувствую ничего… Ни единого шевеления в душе.
Вот бисерная картина, которую я вышивала почти полгода по вечерам, вот фотографии наших дочерей, вот безвкусная огромная напольная ваза, которую Васе подарили партнёры по бизнесу, и на которую нельзя было даже смотреть, не то что подходить к ней. Порой мне казалось, что супруг любит её сильнее, чем собственных детей.
Словно на автомате подхожу к аляповатой вазе, с трудом поднимаю её и со всех оставшихся сил швыряю её в стену. Не знаю, на что я надеюсь… может, что мне станет легче? Но внутри лишь волна горечи и злости на себя: опуститься до такой детской примитивной мести.
Слёзы сами собой вскипают на глазах, и я не в силах сдержать всхлип, сжимающий горло. При мысли о том, что нужно сейчас вызывать такси и ехать домой, становится нехорошо. Больше всего хочется упасть прямо здесь, свернуться калачиком и отрубиться.
Сжав волю в кулак, доползаю до дивана и буквально валюсь на него трупом. Мне кажется, что засыпаю ещё до того, как голова касается подушки. Вот ещё мгновение назад я была в этом мире, а сейчас словно кто-то нажал кнопку "выкл".
— Мама, что ты здесь делаешь?
Сперва мне кажется, что голос Аси, старшей дочери, мне только снится. Слишком давно я его не слышала, даже соскучилась…
Но открыв глаза, понимаю, что это не сон. Моя малышка нависает надо мной и смотрит так, словно обнаружила меня среди толпы спящих обнажённых негров. На всякий случай осматриваюсь, — вдруг и впрямь стала участницей оргии, но не заметила. Нет, я одна на диване.
— Сплю… — отвечаю хрипло.
— А Юля? — дочь смотрит на меня так, будто я съела её подругу, и на меня вновь накатывает обида.
Конечно, Аська уже взрослая, имеет право на собственное мнение, но никогда не думала, что в это мнение будет включено предательство родной матери.
— Жива твоя Юля, в больницу её забрали! Лучше собери ей вещи и всё необходимое!
— Ты… Ты что-то с ней сделала?
— Совсем долбанулась? — кручу пальцем у виска. — Я спасала твою подруженьку от выкидыша, мчалась к ней в ночи, а ты думаешь, что я могла причинить кому-то вред? Даже этой вертихвостке, которая залетела от твоего папаши. Точнее, даже не от него…
Пытаюсь прикусить язык, но слово не воробей. И зачем я сейчас это ляпнула? А с другой стороны — не всё ли равно? Почему я должна быть хранительницей тайн этой разлучницы?
— Откуда ты знаешь? — дочь бледнеет и отступает на шаг.
В свете, падающем из окна, впервые в жизни замечаю, что в Асе нет ни одной моей черты, она — копия Васи. И сейчас, когда хмурится и прячем взгляд, вижу перед собой бывшего мужа.
— Значит, ты в курсе, что твоя лучшая подруга залетела не от твоего отца? — истеричный смешок сам собой срывается с губ. Боже, ощущение, будто я попала в дешёвую мыльную оперу.
— Мам, ты не понимаешь… — дочь начинает нервно мерить шагами комнату. — Юля очень хорошая, просто наивная и невезучая. И она правда любит папу. Он рядом с ней расцвёл. С тобой, — он задыхался, ты же его замучила правильным питанием, опекой. А он — мужчина, ему нужно другое…