Тишина стала плотной, густой, напряжённой. Она окрашивается в краски драмы. Это тишина уважения к тем, кому военное преступление стоило жизни. Это память о товарищах, хладнокровно уничтоженных теми, кто представлялся союзниками, друзьями.
Антуан тоже помнит об этом, это невероятно, немыслимо. Англичане атаковали военно-морской флот Франции! В это трудно было поверить. Он не хотел верить в это. Он даже подумал о новой выдумке нацистской пропаганды с целью украсть у французов те несколько крох надежды, которые могли у них оставаться после того, как их гордость была окончательно уязвлена. Он до сих пор ощущает в глубине души эту рану. Он вспоминает о днях сомнений, которые последовали за этим, опуская занавес подозрения перед рассветными лучами, окрашенные в печаль. Что делать, должен был спросить себя осужденный на пожизненное заключение пленник, который постоянно метался между четырьмя стенами своей камеры? Как поверить в жизнь, в которой тебе отказывают. К чему продолжать сражаться рядом с народом, который нарушил клятву? Он вспомнил о том, что подумал в момент, когда война выбрала в качестве театра военных действий Англию, и перенёс на неё весь огонь своего разочарования.
К нему вернулось ощущение полной беспомощности, которое он испытал, услышав эту ужасную новость. Он тогда разделил чувство невероятного разочарования безнадёжно одинокой Франции. Её бросили бельгийцы и голландцы, пропустившие танковые дивизии немцев, американцы, которые отказались вступить в войну. А что сказать об итальянцах, которые бросились к кюре тогда, когда месса уже закончилась, об испанцах, которые непрерывно играли в трижды двойную игру или дважды сомнительную. И вот теперь, неожиданно, в этом мире предательства подлость англичан.
В последующие дни он узнал, как и все остальные, что это не была ошибка или приступ паранойи у некоего адмирала, неожиданно сошедшего с ума, что речь шла о разработанном плане, плане, который вырабатывался методично, чтобы ни один французский корабль не смог избежать этой убийственной шизофрении. Ведь был же Мерс-эль-Кебир! И был также захват силой кораблей, стоявших в английских портах. Были атаки против «Ришелье», против всего, что плавало на море под французским флагом. Так против кого англичане решили неожиданно вести войну?
Но больше всего его мучило то, что было самым ужасным, не имело оправданий — это были овации, аплодисменты, браво, вопли радости в лондонском парламенте при сообщении о «новом Трафальгаре». Затем, поскольку подлость всегда смешивается с низостью, поздравления Рузвельта Черчиллю по поводу этой новой морской «победы» англичан. Как не поверить в заговор, направленный на ликвидацию Милой Франции?
Как и большинство других людей, он никогда точно не узнал, что на самом деле произошло в этот день. Как отличить пропаганду от информации, благую ложь, умолчания политиканов от истины?
Невысокий человек стоит в центре зала. Все молчат. Некоторым известна вся история, другие даже пережили её, остальные не знают её полностью. Он рассказывает. Для Антуана, как и для некоторых других присутствующих, это было открытием подлинной истории.