Даже его нежность была обращена не к ней.
София сжала ладони так сильно, что ногти впились в кожу.
— Больше этого не повторится.
Она поднялась и подошла к зеркалу.
В отражении стояла женщина с бледным лицом и покрасневшими глазами. Волосы были собраны небрежно, на шее темнел едва заметный след от его поцелуя.
София коснулась этого места и тут же отдёрнула руку.
— Больше никаких слабостей, — сказала она своему отражению. — Никаких признаний. Никаких взглядов. Никаких надежд.
Она будет холодной.
Вежливой, если потребуется.
Спокойной.
Недоступной.
Если Цезарь продолжит видеть в ней Лиану, пусть так. Но сама София больше не позволит ему увидеть, насколько сильно он ранил её.
Она умоется, переоденется и войдёт в этот день так, будто ничего не произошло.
Так, будто ночью она не отдала ему часть себя.
Так, будто её сердце не осталось в его спальне.
К полудню София почти убедила себя, что способна выполнить обещание.
Она отказалась от завтрака в общем зале, сославшись на усталость. Не появилась в галерее, где Цезарь обычно проводил время после военных совещаний. Когда служанка передала ей записку от него, София не стала её открывать.
Она велела вернуть послание.
— Передайте, что я занята.
— Но…
— Передайте именно это.
Служанка поклонилась и ушла.
София осталась одна.
Перед ней лежала книга, но она не читала. Страница оставалась открытой уже четверть часа. Взгляд снова и снова возвращался к одной строке, смысл которой давно перестал доходить до сознания.
Цезарь наверняка заметил её отсутствие.
Наверняка спрашивал, почему она избегает его.
Наверняка произносил имя Лианы, не подозревая, как больно оно звучит теперь.
София заставила себя перевернуть страницу.
В дверь постучали.
Она выпрямилась.
— Войдите.
Дверь открылась, и на пороге появился Джулиан.
Он не был одет для официального визита. Тёмный камзол, дорожные сапоги, перчатки в руке. На лице — спокойствие, которое всегда казалось Софии опаснее любой угрозы.
Она закрыла книгу.
— Вы пришли без предупреждения.
— Я думал, ты обрадуешься.
— Сегодня я не в том настроении, чтобы радоваться.
— Я заметил.
Джулиан вошёл и сам закрыл за собой дверь.
София почувствовала, как напряглись плечи.
— Если у вас нет важного дела, я попрошу вас уйти.
— У меня есть важное дело.
Он остановился напротив неё.
Несколько секунд Джулиан молчал, внимательно изучая её лицо. Его взгляд задержался на покрасневших веках, на слишком прямой спине, на руках, сцепленных на коленях.
— Ты плохо спала.
— Это не ваше дело.
— Напротив. В последнее время ты часто становишься моим делом.
— Я не просила.
— Ты редко просишь. Обычно ждёшь, пока всё рухнет, а потом делаешь вид, что так и задумано.
София поднялась.
— Не смейте разговаривать со мной как с ребёнком.
— Тогда не веди себя как ребёнок, который бросается в огонь, а потом обвиняет пламя.
Она резко побледнела.
Джулиан заметил.
И понял, что ударил точно.
— О чём вы говорите?
— О Цезаре.
Имя прозвучало между ними.
София отвернулась к окну.
— Если вы пришли читать мне нотации, выбрали неудачный день.