Где-то глубоко-глубоко внутри я потихоньку разжимала кулак, как научилась за эти три дня.
Морана не знала, что в тот же миг у подножия башни погасли три сторожевых амулета, и Милан, Веда и Здравка вышли из чужого портала.
А в холодном чулане за зеркалом лопнул последний узел сети, и отчаянно злой, объевшийся висельниками золотой клубок выкатился на свободу.
Глава 11
Штурм башни без двери — это, как выяснилось, еще глупее, чем побег из нее.
В башню можно было войти только через зеркало, которое Морана заперла так хитро, что Здравка цокала языком, выражая профессиональное уважение. Но всякая ворожба, даже самая хитрая, держится на ниточке. Это вам не боевые чары, где заматывают на славу. Тут наоборот надо тонко и аккуратно.
Веда плеснула на раму бурой дрянью из склянки, откуда ничего не стоило нюхать, и ворожба зашипела, как масло на сковородке. А потом взяла и расползлась.
— Только после вас, брат Здравомысл, — съязвила Здравка.
— Дамы вперед, — галантно отступил Милан. — Особенно дамы с ножами.
Здравка фыркнула, а Веда закатила глаза. Они шагнули в зеркало и попали прямиком в… розы.
Да-да, те самые, что я ненавидела. Они цвели для ворон под башней все эти годы. Я-то по глупости думала, что для красоты. А Морана растила настоящих стражей, и стоило только чужим стопам коснуться лестницы, как розы ожили. Ощетинились шипами длиной в палец, и лепестки стали острее лезвия.
— Цветочки! — обрадовалась Веда и швырнула в них склянкой. Стволы поморщились, почернели и опали. — Обожаю цветочки! У меня к ним личный счет еще с травницкой юности.
Дальше пошли мертвецы.
Морана подняла всех, кого смогла. Медленных, что были с пустыми глазницами и тем самым могильным холодом, и тех, что поживее. Короче, их было много.
Здравка спокойно и без суеты шла первой. Она не дралась, а просто разбирала на кирпичики. Поднятый мертвец держится на чужой воле-ниточке чужого приказа, а инквизитор всю жизнь только и делает, что ищет эти ниточки. Здравка касалась их серебряным оком-амулетом на груди, и те оседали кучей тряпья, теперь уже отпущенные на покой.
— А я думал, вы только ложь ловите, — пропыхтел Милан, пинком отправляя мертвеца с лестницы.
— Ложь — это тоже чужая ворожба, надетая на правду, — отозвалась Здравка. — Я просто снимаю лишнее.
Милан же дрался… подло. Иначе он не умел, да и зачем? Мертвецы благородства все равно не оценили бы. Он подсекал, толкал и ставил подножки. Ронял противников друг на друга, заставляя барахтаться на месте. Сунул одному мертвецу в руки голову другого с воплем:
— Держи, это твое!
И пока тот озадаченно уставился, спихнул обоих в пролет. Годы жульничества, оказывается, могут быть отличной боевой школой!
— У тебя совсем нет чести, — восхитилась Веда.
— Ни капли, — гордо подтвердил Милан. — Зато я живой. Осторожнее!
На пятом пролете их ждал сюрприз.
Морана, видно, спешила, сшив последнего стража наспех из того, что было под рукой. То есть из трех мертвецов, четырех рук, кабаньей челюсти. Третья голова росла из плеча и недовольно озиралась на две другие. Тварь заняла собой всю лестницу.