— Никакой доли с воображаемого имущества нет, потому что имущества больше нет. Есть Скажена. И если ты остаешься, то остаешься со Скаженой, а не с ходячей казной. Это, как говорит моя коса, разные вещи. И да, коса ко мне, само собой, прилагается. Мы с ней идем в комплекте, такое не обсуждается.
— Это я прилагаюсь, — встряла Косма, — если ты не понял. Хочешь или нет, я буду рядом всегда. А будешь плохо себя вести — выпорю. Или придушу. Зависит от твоих предпочтений в постели…
— Косма! — зашипела я.
— Скажена, не душни. Имею я право развлечься?
— Это все, — быстро сказала я, понимая, что Косму надо заткнуть. — Согласен?
Милан смотрел на меня так, что я пожалела о наличии зрителей.
— Знаешь… — наконец произнес он. — Меня всю жизнь учили поворачивать правду нужным боком. А ты просто берешь ее и бухаешь на стол как есть. Я каждый раз не знаю, что с этим делать.
— Привыкай, — пожала я плечами и добавила: — Муж.
— Жена, — улыбнулся Милан и наклонился ко мне.
На этот раз мы поцеловались, и Косма не стала встревать. Надо отметить, что целовался Милан так, что голова шла кругом. И тут я совсем забыла про то, что мы не одни. Потому что… Потому что…
— Скажена, а мне медаль-то дадут? — всполошилась Косма, протискиваясь между нами. — Эй, все, хватит! Угомонитесь, я медаль хочу!
Через некоторое время Здравка, у которой в Конвенции, как выяснилось, водились знакомства, действительно выбила настоящую грамоту с печатью. Веда смастерила к ней ленту. А на самой медали, Косма лично следила за гравировкой, нависая над мастером и доводя его до нервного тика, было выбито:
«Косма. Самая эпичная коса королевства. Эстет. Душит».
Вручали торжественно. Веда напекла пирожков, Здравка принесла что-то конвенционное и крепкое, от чего развязался бы язык даже у мертвой косы, будь он у нее. Мы сидели за столом до глубокой ночи. Травница, инквизитор, жулик, гасильщица и коса с медалью хохотали, пересказывали штурм по десятому разу, и с каждым разом мертвецов выходило все больше, а недонежить о трех головах обзавелась к утру шестью. Косма произнесла длинную речь о себе. Мы дослушали все до конца в кои-то веки, ведь она это заслужила.
Медаль носилась три недели и не снималась. Милан как-то пытался прикоснуться, но тут же получил по рукам.
А что до сказки она… в общем, кончилась хорошо. Веда наконец закрыла свои старые счеты с Мораной. Уточнять, какие именно — не стала. Но сказала что-то про крапиву и братьев. Я нахмурилась, ничего не понимая, а Милан дал знак, что потом расскажет.
Интересно, как связаны лебеди с крапивой? Впрочем, и правда, муж в курсе, значит, расскажет. Но Веда и правда теперь выглядела иначе. Словно смогла наконец-то спокойно дышать и больше не оглядываться.
Здравка, уходя, обронила:
— Кстати… Гасильщиков на свете, как я уже говорила, можно пересчитать по пальцам руки. В Конвенции уже спрашивали о тебе. Я пока сказала, что ты сложная и кусаешься. Но они вернутся, Скажена. Такие всегда возвращаются.
— Пусть приходят, — спокойно сказала я. — Я больше не имущество. Я теперь сама решаю, кому светить, а кому погаснуть.