— Ну как же… племянницы королевы Герганы.
Да откуда мне знать и… Я вовремя прикусила язык. Восемнадцать лет в башне не слишком способствуют знанию того, что происходит вокруг. Но очередной раз вспоминать об этом не очень-то хотелось.
Короче… жить с чужим человеком, оказывается, противно. Он раскладывает вещи не там. Насвистывает. Пьет мою воду из моей кружки и делает вид, что кружка общая, потому что мы, видите ли, женаты. А еще он просто везде! Восемнадцать лет я была только с Космой и собственными мыслями, а теперь рядом дышал, ходил и насвистывал песню о блудливой птичке посторонний мужчина.
— Ты заняла весь подоконник своими… — Милан брезгливо ткнул в мои сушеные пучки от Веды. — …Вениками.
— Это травы от сглаза, от злого навета и… от тебя.
— Травы от меня не помогут, — заметил он.
— Просто раньше никто так не пробовал?
Милан хмыкнул, оценив ответ. Кое-как мы нашли общий язык, а вот Косма… Косма страдала громче всех.
Первую ночь она провела, обследуя его карманы. Я узнала об этом утром, когда она зашипела мне прямо в ухо:
— Скажена, там две колоды карт, и обе крапленые. Три разных перстня, и на каждом чужой герб. Долговая расписка, по которой он кому-то должен столько, что проще умереть. И запечатанное письмо. Я не смогла открыть, у меня нет пальцев, поэтому смотрела на него и очень страдала.
— Ты рылась в чужих вещах, фу.
— Я охраняла тебя. Это…
— …разные вещи, я помню.
Где-то в полдень явилась Веда с корзиной, в которой что-то подозрительно булькало. А еще у травницы было такое лицо, будто пришла спасать безнадежных.
— Так, молодожены! — Она брякнула корзину на стол. — Я навела справки и узнала, что инквизитора, которого пришлет Конвенция, зовут Здравка. И у меня для вас две новости.
— Начинай с плохой, — быстро сказал Милан.
— Обе плохие. Итак, первая: Здравка не из тех, кого можно споить или подкупить. Вторая… она чует не только прямую ложь. А вот еще, когда между двумя людьми… как бы это сказать, пусто. Влюбленные знают друг друга в мелочах. Вы не знаете друг о друге ни черта.
— Мы знаем, — возразил Милан. — Ее зовут… Э-э-э…
— Скажена, — подсказала я.
— Я помнил! Я проверял тебя.
— Синие вештицы, — закатила глаза Веда, воззвав к каким-то неведомым мне существам. — Да вы покойники.
И начался ад, который Милан гордо назвал репетицией.
Он гонял меня вопросами, как самый настоящий инквизитор. Где познакомились? На ярмарке, там я уронила платок. Как зовут его покойную мать? Ягода. Есть ли у него шрам? А где? Есть, на левом боку от ножа. Хочешь покажу? Нет!
И так далее. Я путалась, Милан раздражался, Косма комментировала каждый мой провал с нескрываемым наслаждением:
— Опять забыла про ярмарку. Запушня, а не жена. Эй, носатый, я бы влюбилась в тебя убедительнее, и то лишь от безысходности.
— Тебя никто не спрашивал, — фыркнул Милан.
Надо отдать ему должное: к говорящей косе, которая жила отдельно от моей головы, отнесся совершенно философски.
— А зря! Меня инквизитор тоже услышит, между прочим. Что я ему скажу? Я — коса вашей подозреваемой, и муж ей не нравится? Прекрасная защита.