— Я приду! — донеслось из-под сети. — Слышишь?! Я первой проснулась и последней засну!
А потом дверь закрылась, и свобода моя кончилась ровно там же, где началась.
У порога.
Глава 9
Восемнадцать лет мне казалось, что я сильно ненавижу, запах холодного камня, воска и вянущих роз. Оказалось, моей ненависти было недостаточно. Особенно, когда тебя втаскивают сюда обратно через то самое зеркало, которым всю жизнь запрещали пользоваться.
Меня швырнули на пол посреди комнаты. М-да, те же стены без двери и тот же подоконник, с которого я спустилась по собственной отрезанной косе целую жизнь назад.
Морана сидела в кресле. Она не изменилась, хотя, казалось бы. Серое платье, серое лицо и крючковатый нос. Ничего нового. А, еще теплая улыбка, которая никогда не доходила до глаз.
— Рапунцель, — пропела она, и от этого имени меня замутило. — Золотце мое, ты вернулась.
— Меня вернули. Это разные вещи.
— Это ты от той своей… говорящей гадости нахваталась дерзостей, — поморщилась Морана. — Ничего, скоро отвыкнешь.
Косму бросили рядом со мной. Она была комом в серой сети, которую не могла прогрызть. Сеть была старая и плетеная из чего-то, что у меня не гасло. При этом меня саму обжигало холодом. Косма билась в ней, и золото аж потускнело от ярости.
— Эй, крючконосая! — рявкнула она из-под сети. — Я тебя помню. Я тебя восемнадцать лет под носом объедала. Узнаешь, чьими харчами молодилась? Моими! То-то ты вся ссохлась, как старая курица!
Косма молодец. Не теряет сноровки. Однако Морана даже не взглянула на нее.
— Видишь, золотце, — мягко сказала она. — Вот от чего я тебя берегла. Мир полон грубых, жадных и готовых использовать тебя существ. А потом бросить. Помнишь того жулика, за которого ты выскочила? Он ведь тебя продал мне за деньги. — Морана улыбнулась так, что захотелось врезать. — А я тебя выкупила. Кто из нас, по-твоему, любит тебя сильнее?
— Любовь к деньгам не имеет отношения, — заметила я.
— Любовь к деньгам — одна из самых сильных в мире, — заметила она.
Я хмыкнула. Вот ты и проговорилась. Слова одни и те же, а смысл разный.
— Твоя мать согласна была бы отдать тебя за салат, попроси я, — продолжала Морана, сделав вид, что не заметила своей оплошности. — Соседи отдали бы за медяк. Жулик твой — за кошель. Все, золотце, все тебя или продавали, или бросали, кроме меня. Я одна тебя оставила. Восемнадцать лет кормила и не выкинула. Разве это не любовь?
Внутри все закипело.
Пусть Милан так и сделал, но выдумывать: продала бы меня мать или нет — уже слишком! Еще и этот дурацкий салат! Да что ж у нее на нем какая-то фиксация?
И да… даже жулик называл меня моим именем. Веда втащила в свою лавку, ничего не требуя взамен. Косма восемнадцать лет тайком стягивалась мне на лоб и помалкивала.
В этой жизни у меня были и те, кто умел не только продавать.
— Нет, — твердо сказала я. — Это не любовь. Любовь не вытягивают и не забирают.
— Одно другому не мешает, золотце, — улыбнулась Морана шире. — Корову ведь тоже любят. Кормят, чистят и берегут от волка. А она дает молоко. Это не жестокость, а… порядок вещей. Я нашла тебя, никому не нужную, и дала тебе кров, имя и смысл жить. Ты создана, чтобы давать мне силу. В этом твое предназначение. Ну не плакать же из-за предназначения, — развела она руками.