О ней я слышала от Мораны, которую это слово явно пугало.
Вместо ответа Веда сунула мне в руки кружку с чем-то горячим, усадила на табурет и велела:
— Иди сюда и чуть отклонись, глянь, что там на доске.
В окно лавки был хорошо виден городской столб объявлений. И на нем, поверх потертых указов и предложений вроде «Куплю-продам козу », белел свежий лист с гербовой печатью. Веда прочла его вслух, и с каждым словом мне становилось все холоднее.
Конвенция магов извещала, что почтенная Морана, опекунша по договору с номером таким-то, разыскивает сбежавшую подопечную. Договор опеки заверен по всем правилам и нерушим. Подопечная объявлена недееспособной, а имуществом под опекой — то есть, по сути, мной не владела даже я сама. И что всякий, кто укроет беглянку, отвечает перед законом, а всякий, кто выдаст, получит награду.
— Имущество… — выдохнула я. — Она оформила меня как имущество…
— Угу, — невозмутимо подтвердила Веда. — Опекунский договор Конвенции — штука нерушимая. Его нельзя оспорить, нельзя расторгнуть и даже сжечь. Морана будет тянуть из тебя жилы законно до конца твоих дней, и никто пальцем не шевельнет.
— Прекрасно, — пробормотала я. — Просто прекрасно. Я сбежала из башни, чтобы стать вещью с доставкой на дом.
— Я же говорила, что план у тебя запушня, — раздалось из-под шали.
— Ты где таких слов понабралась? — поразилась я.
— На заборе прочитала! — довольно сообщила Косма.
Веда подскочила на месте:
— Это что у тебя там разговаривает?!
— Шаль, не обращай внимания.
— Шаль обиделась! — фыркнула Косма.
Веда несколько секунд смотрела на мою шею, потом махнула рукой, мол, в этом городе и не такое видали.
— Так вот про договор… Нерушимый он почти во всем, но есть одна лазейка. Дурацкая и еще с тех времен, когда дочерей считали приданым на ножках, — понизила она голос. — Опека над девицей прекращается, если девица выходит замуж. Тогда все права на нее переходят к мужу. Опекун отваливает.
Я уставилась на Веду во все глаза:
— То есть мне надо просто… выйти замуж?
— Просто? — хмыкнула она и отпила из своей кружки. — В Конвенции не дураки. Они знают про эту дырку и заткнули ее еще сто лет назад. Чтобы брак расторг опеку, его должен признать настоящим инквизитор Конвенции. А инквизитор у них чует ложь, как ты чуешь чужую магию, хоть, судя по тому, что было, вообще не умеешь управлять своим даром. Если брак фиктивный, его объявляют недействительным. И тогда…
— И тогда меня вернут Моране, — мрачно подытожила я.
— А заодно посадят твоего мужа за подлог, — покивала Веда. — Так что да. Тебе нужен любящий муж, готовый смотреть инквизитору в глаза и не моргнуть. Где ты такого возьмешь, понятия не имею. Времени у тебя мало.
Я молчала, глядя в кружку. Настоящего любящего мужа у меня не было. И времени влюбиться — тоже. Зато было полное отсутствие совести и кое-что куда более ценное в этом городе, раз я ходячее состояние, на которое облизывается половина Конвенции. А значит, кому-то я могла быть очень-очень выгодна.
— Веда… — медленно произнесла я. — А есть в этом городе люди, которые… ну… женятся не по любви?