Олеся кормит мальчишек грудью. Она оставила сцеженное молоко, поэтому кормление проходит быстро. Я справляюсь: у меня был опыт работы медсестрой в отделении патологии новорождённых.
Олеся сказала, что вечером сама погуляет с Маркушей и Тёмой, но я хочу остаться и помочь ей. Всё же после стоматолога чувствуешь себя совершенно разбитой. Тем более одевать двух малышей в зимнюю одежду одной очень не с руки.
Мальчишки тянутся ко мне. Быть может, будут однажды называть тётя Таня. Если мои отношения с Севой продолжатся…
Хватит.
Заставляю себя прекратить самобичевания. Да, Сева занимается ремонтом моей квартиры. Он нанял знакомую бригаду, которая споро и качественно делает ремонт. Сева ездил со мной на закупки. Я просто говорила что хочу, а он договаривался, оформлял бумаги, следил за доставкой.
С Димой всё было не так. Да, я выбирала, но и все организационные вопросы тоже лежали на мне. Дима просто давал деньги. Да и делал бывший муж всё это для себя. И Аллы.
А Сева – для меня.
Я узнала, что он сам живёт на Притомском, а Олеся – рядом. В Новокузнецке она оставалась по привычке после развода, ведь прожила там много лет. А теперь вернулась домой.
Укладываю мальчишек на дневной сон. А через десять минут звонит Сева.
– Уснули? – спрашивает тихо, хоть и находится сейчас у себя в автосервисе.
– Да, – отзываюсь. – Ты так хорошо знаешь их режим.
– У Олеси не забалуешь, – усмехается. – Она ещё не вернулась?
– Пока нет.
Я слышу его голос. Говорю с ним. Сердце сладко сжимается. Колотится.
Мама была права: я влюбилась.
– Таня, что ты делаешь вечером?
– Хотела помочь Олесе с прогулкой.
– А потом?
– Потом свободна, – не могу сдержать улыбку. – Думала съездить, квартиру посмотреть…
– Я тебя отвезу, – произносит Сева.
– Но ты хотел сказать что-то ещё, – улыбаюсь.
– Конечно, – почти вижу его ответную улыбку. – Как ты смотришь на то, чтобы поужинать в ресторане русской кухни? На Набережной.
– «У Медведя»?
– Да.
– Я «за». Там вкусные блины.
– Отлично. Тогда заеду за тобой в семь вечера.
Сева отключается, а я ложусь на диван и гляжу в приоткрытую дверь на спящих малышей.
В начале февраля вечера уже не такие тёмные, как в декабре, но солнечного света всё равно так мало… Я очень жду лета. И раньше ждала, но тогда к нему обязательно прилагался огород Риммы. Больше никогда.
Олеся возвращается, когда у Маркуши и Тёмы полдник. С зубом оказалось всё не так страшно, поэтому мы спокойно гуляем.
– Таня, я не знаю, как тебя благодарить, – произносит Олеся, когда мы возвращаемся домой. – Что… я могу для тебя сделать?
– Олесь, – качаю головой. – Вот не надо. Я хочу тебе помочь. Я знаю, как это тяжело. Видела много мамочек. Просто прими и всё.
– Сложно, – улыбается. – Бывший муж требовал земные поклоны за каждое движение.
– Да и пошёл он к чёрту!
Мы смеёмся. Я понимаю Олесю, а она понимает меня. И по счастью бывшие мужья нам не докучают. Да, Олесиного нет в живых, но страшно представить, если бы её сейчас изводил обиженный бывший.
Олеся продолжает вязать. Медленно, но всё равно. Благодаря ей у меня обновился гардероб. Я ведь и забыла, что люблю вязаные вещи ручной работы. Мягкие, яркие, тёплые. И речь не про физическое тепло.
