Я – как-нибудь…
Я увидел её при свете молнии. Мгновенная вспышка. Аварийные сигналы фар. Что-то кольнуло в душе: надо помочь. Остановиться. Выйти. Сейчас. Я сделал бы это в любом случае, но в тот миг меня тянуло туда со страшной силой.
Белая «Хонда» стояла на обочине, моргая оранжевыми огоньками. А возле машины – девушка.
Меня точно в грудь ударили.
Не просто красивая, а прекрасная какой-то исступлённой, лихорадочной красотой. Отчаянная, но настороженная.
Она посмотрела на меня. И моё сердце ёкнуло.
Глаза. Её глаза. Большие, голубые, на ресницах – капли дождя.
Не дама в беде, но и не воительница. Она держалась. Стойко, как могла. Но я всем своим существом чувствовал в незнакомке затаённую боль.
Я поменял незнакомке пробитое колесо. У меня была запаска. Для Олесиной машины. Повезло? Или знак свыше?
Я не стал разбираться. Просто делал, что должен.
А затем – что весело сердце.
Я не спросил имя этой девушки, но её образ точно выжгли у меня на сетчатке. Стоило мне закрыть глаза, как я видел перед собой её. Она ехала домой. Туда, где её никто не ждал. Встречи на в дороге – самые удивительные. Ты прикасаешься к людским судьбам. А порой к таким драмам, что расскажи кому-нибудь – не поверят. Скажут, что так не бывает.
Бывает. И ещё как.
Таня вошла в мою жизнь. Одним днём. Ей стало плохо на парковке, и я бросился к ней не раздумывая.
Это она .
Сердце колотилось, как бешеное.
Она.
Я нашёл её. И больше не отпущу.
Прав был Булгаковский мастер, когда говорил, что любовь поражает, как нож. Так случилось и со мной. Не потому, что я увидел в Таниной ситуации то, что пришлось пережить Олесе. Нет. Я увидел в Тане себя. Такую же одинокую. Уже не ищущую тепла.
И я понял: дам. Всё дам ей. Просто так. Даже если она не возьмёт.
Я целу ю Таню.
Мысли за мгновение проносятся в моей голове.
Я докажу, что Мария Алексеевна ошибается. Я не такой, как Герасимов – подонок и слюнтяй, бывший муж Тани.
Я поспрашивал об этом чудике у знакомых. Оказывается, он всю жизнь был влюблён в местную принцессу – дочку Вадима Берсенева. И вот, наконец, дорвался. Странно, конечно, что Берсенев-отец так снизил свои запросы к зятю. Ведь Герсимов, судя по всему, так и застрял в прошлом.
Таня отвечает на мой поцелуй. Прижимается ко мне. Обнимаю её. Крепко-крепко. Так, что не отпущу.
– В нашей с тобой жизни не будет прошлого, – повторяю, прислоняясь лбом к её лбу.
– Обещаешь?
Таня смотрит мне в глаза с такой надеждой, что просто невозможно поверить: как? Как в её душе ещё сохранилась вера в добро? В ту надежду, за которую охренеть, как трудно держаться.
Но Таня держится. Доверяет.Любит .
Чувствую это. Вижу. Хочу верить.
Чёрт, как же сильно я хочу верить в хорошее! Разучился за годы. Решил, что справлюсь один.
Нет.
Потому что человеку нужен человек.
– Обещаю, – произношу серьёзно. Даю клятву. Тане. Себе. Небу. – Обещаю, Таня, что со мной тебе не будет больно. И никакое прошлое к нам не пролезет.
Таня улыбается. Робко. Чуть-чуть. Словно человек, который давным-давно разучился это делать. Разучился делать то, что хочетсам .
