Я ела. Я работала. Я терпела.
Но я не забывала.
И когда однажды я снова увидела его — того, в чёрном, того, кто сказал, что я сделала ход, — я подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза.
Не на колени. Не в пол.
В глаза.
Потому что я всё ещё была Алисией. И никто, даже этот мир, не мог отнять у меня это имя.
Рядом зашипела Шая. Она схватила меня за руку, дёрнула вниз, на колени, и зашептала что-то яростное, испуганное.
— Кер! — шипела она. — Кер, Али-си-а!
Она пыталась заставить меня опустить голову, но я не слушалась.
— Тш-ш! — прорычала она, вцепившись в моё плечо. — Нэ!
Я посмотрела на неё. В её глазах стоял такой чистый, животный страх, что мне стало не по себе.
— Ладно, — прошептала я и опустила взгляд. — Ладно, Шая. Только ради тебя.
Я склонила голову, глядя в пол, и сжала кулаки под серым платьем. Но я знала: он видел. Он точно видел, что я не опустилась сразу. И что я смотрела на него.
И это было началом.
Глава 3. Правила
За мной пришли, когда я драила пол в восточном крыле.
Я не сразу поняла, что происходит. Просто вдруг стало тихо — так тихо, что я услышала, как где-то капает вода. Звук был отчётливым, мерным: кап-кап-кап, будто кто-то считал секунды до моего конца. Я замерла, прислушиваясь, и в этот момент меня схватили за локоть — грубо, железной хваткой, от которой пальцы онемели, — и рывком подняли на ноги.
— Эй! — я чуть не выронила тряпку, и та шлёпнулась в ведро, подняв облако мыльных брызг. — Что такое? Я же ещё не закончила…
Меня не слушали. Стражник молча повёл меня по коридору, и я едва успевала перебирать ногами, чтобы не упасть. Его шаги были тяжёлыми, размеренными, и каждый отдавался у меня в груди, как удар колокола. Сердце забилось где-то в горле. В голове метались обрывки мыслей: «Куда? Зачем? Что я сделала? Может, из-за вчерашнего? Из-за того, что посмотрела ему в глаза?»
Коридоры сменяли друг друга — каменные, холодные, одинаковые. Я пыталась запоминать повороты, но они сливались в один бесконечный лабиринт. Факелы горели ровным жёлтым пламенем, и от этого света по стенам метались тени. Они то удлинялись, то сжимались, будто живые, и я старалась не думать о том, что они иногда двигались не так, как им положено. Одна из них — на миг, всего на миг — опередила стражника, вытянулась вперёд, словно указывала дорогу, а потом исчезла, втянувшись обратно в стену.
Я моргнула. Мне показалось.
Наконец меня остановили перед знакомыми двустворчатыми дверями с серебряным узором в виде шахматной доски. Внутри что-то оборвалось. Те же двери. Тот же холод, который тянулся из-под них, как дыхание могилы.
— Нет, — прошептала я, не успев даже понять, к кому обращаюсь. — Пожалуйста.
Двери открылись сами. Без скрипа, без усилия — словно их толкнула невидимая рука. Оттуда пахнуло воском и сухим холодом, который не имел ничего общего с погодой. Это был холод внутри, в костях.
Стражник подтолкнул меня вперёд, и я вошла.
В зале было темнее, чем в прошлый раз. Свечи горели не все, и тени лежали на полу, как разрезанные на куски полотна. Некоторые из них шевелились сами по себе, и я старалась не смотреть на них слишком пристально. Он снова стоял у окна, и снова луны были за его спиной — две, белая и алая, как глаза какого-то огромного зверя, наблюдавшего за мной из-за стекла.