— Она будет охотиться за тобой, — сказал он тихо.
— Я поняла, — ответила я, и голос мой был чужим, хриплым.
Он помолчал. Потом произнёс:
— Иллиара не умеет проигрывать. Она всегда добивается своего. Поэтому… будь осторожна.
Я подняла глаза. Я смотрела на него снизу вверх — на его лицо, на его рога, на его глаза, в которых плясали отблески свечей.
— Я не боюсь, — сказала я, хотя голос дрожал.
— Зря, — ответил он. — Страх — это не слабость. Страх — это топливо. Если не боишься — значит, не понимаешь, на что идёшь.
Он развернулся и вышел.
Я осталась одна.
Зал опустел. Слуги разошлись, унося кувшины и блюда, гася свечи. Только две луны за окном смотрели на меня — белая и алая, как два глаза, которым не было до меня дела. Их свет падал на пол, пересекаясь в центре зала, и я сидела в тени, глядя на этот перекрёсток.
Я сжала кулон на груди. Он был тёплым, и я чувствовала, как в нём бьётся слабый, едва заметный пульс.
— Что ты наделала, Алисия? — прошептала я в тишину. — Что ты наделала? …
Я закрыла глаза и попыталась представить свою квартиру. Серый двор. Окна, выходящие на туман. Чайник на плите. Мамины сообщения, которые я читала, не отвечая. Всё это казалось таким далёким, таким невозможным, будто я смотрела на чужую жизнь из-за толстого стекла.
Но я знала одно: я не хочу быть просто пешкой. Я хочу стать игроком.
Когда я вышла из зала, Шая ждала меня в коридоре. Она стояла, прислонившись к стене, и её лицо было бледнее обычного.
— Ты как? — спросила она, и голос её дрожал.
— Жива, — ответила я.
— Видела. Слышала.
— Всё?
— Достаточно.
Она не спросила, что случилось. Просто взяла меня за руку, крепко сжала пальцы и повела в комнату для прислуги.
Я шла за ней, глядя на её спину — такую прямую, такую твёрдую, — и впервые чувствовала, что я не одна. Что у меня есть кто-то, кто видит во мне человека, а не фигуру.
— Тэ-ра-та, — прошептала я.
Шая обернулась.
— За что?
— За всё.
Она не ответила. Но улыбнулась — чуть-чуть, только уголками губ, — и это было лучше любых слов.
В комнате для прислуги было темно и холодно. Я легла на свою лавку, натянула тонкое одеяло до подбородка и долго смотрела в потолок, где танцевали тени от лун.
Сон не шёл. В голове крутились слова Иллиары: «дикая пешка», «аномалия», «она меняет ход игры». Я не знала, что это значит. Но я чувствовала, что с этого момента всё будет по-другому.
Я закрыла глаза и прошептала в темноту:
— Я не пешка. Я Алисия. И я выживу.
И впервые за долгое время мне приснился не дом. Не доска. Не он.
Мне приснилась я. Я, стоящая на поле боя, с кулоном в руке и с ножом в другой. И я не бежала. Я стояла.
Это был хороший сон.
Глава 5. Уроки
На следующее утро меня разбудили до того, как обе луны успели погаснуть.
Я не сразу поняла, кто трясёт меня за плечо. В полусне всё ещё видела обрывки ночных кошмаров — белые волосы, золотые глаза, чей-то смех, похожий на звон льда. А потом сквозь сон пробился голос Шаи:
— Вставай. Господин зовёт.
Я открыла глаза. Сердце дёрнулось и понеслось вскачь, как испуганный заяц. В груди захолодело, и я на мгновение задержала дыхание, пытаясь унять панику.