— Мира — прошептал Арсений.
Я не дала ему договорить. Встала на цыпочки и поцеловала снова — жадно, требовательно, запуская пальцы в его волосы. Арсений застыл на мгновение, словно растерялся — и в следующую секунду я оказалась у него на руках.
— Ты спрашиваешь, не жалею ли я? Но как я могу жалеть, если рядом со мной самая восхитительная женщина из всех, кого я встречал, — сказал он, укладывая меня на кровать. — Самая упрямая и чувственная. Самая желанная.
— Это хорошо, потому что я тоже ни о чем не жалею, — выпалила я, глядя, как он нависает надо мной. — Я вообще-то люблю тебя.
Слова вырвались сами, я не планировала их произносить. Всё ждала подходящего момента, но он никак не находился. А теперь они прозвучали так естественно, будто я говорила это уже тысячу раз.
Арсений посмотрел на меня иначе — в его глазах было столько всего сразу, что у меня перехватило дыхание. Изумление. Нежность. Голод. И да, любовь.
Любовь, которую я чувствовала в каждом его поступке.
— Мира, — муж коснулся губами моего виска, — я тоже люблю тебя. Я начал влюбляться в тебя в ту самую минуту, когда ты выдала свою претензию про грязные некромантские ритуалы. Но сам не подозревал об этом.
Я смутно припомнила, что действительно начала знакомство с Арсением с козырей, объявив всех некромантов злыми колдунами.
Ну-у, мне, бесспорно, стыдно но разве это не привело нас сюда, в эту точку?
Губы мужа ласкали мою шею, оставляя за собой дорожку из мурашек. Я зажмурилась, чувствуя, как он расстегивает пуговицы на моем платье — одну за другой, неторопливо, будто разворачивал подарок. Теплые пальцы коснулись моей обнаженной кожи.
— Тебе не холодно?
— Нет. Продолжай.
Он хрипловато рассмеялся, и этот смех прокатился по моему телу вибрацией, от которой внизу живота расползлось жидкое пламя.
Платье соскользнуло с плеч. Рубашка Арсения полетела на пол. Я водила ладонями по его груди, по плечам, по спине, наслаждаясь тем, как перекатываются мышцы под кожей. Он был прекрасно сложен и принадлежал мне одной.
Разве о таком муже мечтает не каждая девушка?
Потом мы лежали, обессиленные, и его пальцы лениво рисовали узоры на моем плече. Я уткнулась носом в шею мужа и вдруг нащупала под одеялом какой-то сверток, который раньше не заметила, потому что было не до этого.
Я вытащила на свет кружевное белье, непристойное до безобразия. Даже с каким-то камешком на кружевном клочке ткани. Новенькое. С биркой.
К нему прилагалась записка: «Дорогая Мирослава! Я заказала этот комплект специально для тебя. Надень его сегодня. Подарите наконец-то семье наследников. С любовью, бабушка Агата».
— Она неисправима, — простонала я.
— Ну, у нее неплохой вкус, — Арсений забрал у меня белье и отложил в сторону. — И вообще, ей просто скучно. Не лишай старушку последней радости. А то она затребует перетащить её портрет в спальню и начнет давать советы, как именно нам заделывать наследников.
Я нервно рассмеялась, и тогда он поцеловал меня снова — с нежной ленцой, но так, что я почувствовала: ночь только начинается.
— Кстати, — прошептала я, когда его губы уже спускались к моему плечу, — если хочешь, я могу надеть это белье прямо сейчас?