Как оказалось, сюрпризы не закончились. Потому что в спальне, на подушке лежала ночная сорочка из тончайшего кружева.
Рядом обнаружилась записка.
«Для первой брачной ночи. С любовью, бабушка Агата».
Я подняла сорочку двумя пальцами. Она была такой прозрачной, что от одного взгляда на нее мои щеки покрывались стыдливым румянцем. Да уж, старушка-затейница. Решила организовать зачатие наследников.
— Филипп! — позвала я.
Дверь вскоре открылась. Вездесущий скелет-дворецкий возник на пороге.
— Миледи?
— Уберите это.
Он с жалостью посмотрел на сорочку, если в глазах-провалах вообще может быть жалость. Но вздох издал очень уж тоскливый.
— Бабушка Агата отдала свою любимую сорочку.
Она еще и ношеная?! Точно не надо, спасибо.
— Передай, что я очень благодарна за ее заботу. Но мне нужна обычная ночная рубашка. Для сна, а не совокупления.
— Услышал вас.
Филипп забрал сорочку так бережно, будто нес раненую птицу.
Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и некоторое время обдумывала, не сойти ли с ума. Ну, так, для полноты картины. А что, сегодня меня обвинили в варке запрещенного зелья, выдали замуж за некроманта, познакомили со скелетом-дворецким и кучей мертвых родственников. Небольшой психоз был бы логичным завершением дня.
И всё же я решила доесть пирожные и немного почитать о Вирнгольдах. В итоге зачиталась настолько, что уснула. Так и не дождавшись ночнушки, завалилась прямо в парадном платье в постель
И проснулась оттого, что на лицо легло что-то тяжелое. Мне показалось, что меня душат подушкой. Непередаваемые эмоции, если честно.
— А-а-а!
Это что-то спрыгнуло вбок и прижало лапу к моему рту, как бы намекая: ну чего визжишь, я просто прилег рядышком.
Я приоткрыла один глаз.
На подушке возлежал толстый котяра. Морок растянулся во всю длину и смотрел на меня глубоким, задумчивым взором.
— Доброе утро, вредитель, — сипло поздоровалась я.
Кот лениво моргнул. В его желтых глазах читалось: «И что ты мне сделаешь?»
Действительно. Убедительный аргумент.
Я села, стараясь не потревожить это черное воплощение тьмы. Морок тут же недовольно дернул хвостом.
Секундой позже я увидела цветы.
На туалетном столике стояла высокая ваза. В ней бледнели розы с едва заметной розовой тенью у сердцевины. Свежие, набухшие влагой цветы, словно их срезали совсем недавно.
Мои щеки загорелись, и приятное чувство теплом расплылось в груди.
Вообще, сам по себе букет не должен был что-то для меня значить. Мой муж — а кто еще мог их подарить? — не стал лучше от того, что где-то в ночи раздобыл розы. Может, такова семейная традиция или дань вежливости.
Но сердце предательски затрепетало.
Потому что никто и никогда не дарил мне цветов. Никаких: ни полевых ромашек, ни роскошных композиций. Даже случайные ухажеры предпочитали более прагматичный подход: они могли предложить оплатить мой ужин в трактире, но не купить жалкий тюльпан.
Я и не просила у них чего-то, и не жаловалась. Но оказалось, что получить цветы — жутко приятное событие.
Спустив ноги на холодный пол, я на цыпочках подошла к столику. К вазе прислонили записку. На плотной кремовой бумаге аккуратным почерком было выведено: