То есть сначала чужие люди еще раз перетряхнут мои юбки с блузками, покопаются в белье, перебьют склянки. А потом отправят всё это добро в поместье Вирнгольдов. Вряд ли аккуратно уложенное, скорее — накиданное абы как.
Арсений сидел напротив.
В черном костюме, весь такой пасмурный, словно на него выпала месячная норма осадков. Он почти не разговаривал со мной. Не утешал. Не поздравлял с семейным счастьем язвительным тоном. В общем, пока новый супруг меня не донимал. И на том спасибо.
— Вещи доставят к вечеру, — сказал он, будто услышал мои мысли. — По описи, но без изъятия личного.
— Какая щедрость со стороны Управления. Даже трусы не конфискуют как соучастника преступления?
— Если в трусах не припрятана пепельная астра, то не должны.
Я зыркнула на него, но Арсений безразлично созерцал вид за окном.
— Это была шутка?
— А что, не удалась?
— Не бросайте службу ради сцены, лорд Вирнгольд. Публика может не пережить ваших анекдотов.
— Арсений, — поправил он.
Я сжала пальцы в кулаки и судорожно выдохнула.
Да, формально мы можем обращаться друг к другу по именам. На бумаге я скоро стану Мирославой Вирнгольд. Но имя мужа все еще казалось чем-то чужим, не предназначенным для бытового употребления.
— Арсений, — повторила я осторожно. — Допустим, вещи привезут. А что будет с моей лавкой?
— Её опечатают до окончания расследования. Я подам требование, чтобы порченый товар компенсировали в денежном эквиваленте.
— И что, компенсация будет?
— Сомневаюсь. Скорее всего, спишут на обстоятельства непреодолимой силы.
Он произнес это ровным, безразличным тоном.
Я снова ощутила глухое раздражение. Не на Арсения, он-то как раз не виноват, что стражники легкомысленно относятся к своим обязанностям и не мелочатся с вещами подозреваемых, даже если те оказываются невестами некромантов. Но в целом, на ситуацию.
Я как будто угодила в капкан. Это бесило неимоверно.
Экипаж свернул в северный квартал.
Дома здесь стояли дальше друг от друга, чем в моем районе, и это придавало улицам ощущение пустоты. За коваными оградами мокли сады, на фасадах темнел плющ, окна дорогих особняков смотрели на проезжую часть высокомерно. Даже прохожие встречались редко, а те, что попадались, при виде герба на дверце экипажа или отворачивались, или начинали идти быстрее.
— Люди вас боятся, — заметила я.
— Угу.
— И вас это не беспокоит?
— В умеренных дозах страх полезен. Меньше задают неуместных вопросов.
Ну, не поспоришь.
Особняк Вирнгольдов оказался нормальным.
Я ожидала какого-то кошмара: башню из черепов или там окон, выкрашенных в черный цвет. Ну, хотя бы фамильный склеп у ворот и табличку «Всяк сюда входящий помрет в муках». Вместо этого за высокой оградой стоял двухэтажный дом из темного камня, строгий, вытянутый, с белыми колоннами у входа и широкими окнами, в которых отражалось бледное небо после дождя. По стенам полз плющ. В саду цвели поздние розы.
Дом с многовековой историей.
Арсений вышел первым и по-джентльменски подал мне ладонь, чтобы помочь спуститься.
— Это обязательно? — вздохнула я.