Между нами оставалось полшага расстояния. Сущий пустяк или недостижимая даль, это уж с какой стороны посмотреть. Мне хотелось позабыть про условия нашего фиктивного брака и сократить эти полшага до жалких сантиметров. Прижать Миру к себе. Попробовать ее губы на вкус. Целовать ее страстно и долго, выбивая воздух из груди.
Но я упрямо стоял. Потому что условия были продиктованы не мною, и я не имел права их нарушать.
Наверное, отступи Мирослава или дай мне понять, что не разделяет моих чувств, всё бы так и закончилось. Я бы не стал давить на нее, не в моих привычках брать женщину силой.
Но она сама сделала те самые полшага. Не отстранилась, а положила ладони мне на грудь. В глазах её горела немая просьба. Губы оказались совсем рядом, и я успел спросить:
— Ты уверена? А как же наш договор?
Вместо ответа она поцеловала меня.
Горячо и жадно, позволяя прочувствовать каждое движение губ. Дыхание ее срывалось, сердце бешено стучало. Прижав Миру к себе, я взял инициативу в свои руки, и поцелуй стал глубже, язык ворвался в ее рот.
Я чувствовал ее изгибы, оглаживал тело через многослойность платья. Словно обезумевший, я никак не мог насытиться ею. Мне требовалось гораздо больше. Касаний. Запахов. Я хотел её всю, без остатка.
Не выдержав, я подхватил Миру на руки — она оказалась совсем легкой, как пушинка, — и понес в свою спальню. Девушка прижалась лицом к моему плечу и тихо выдохнула. Мы продолжали целоваться впопыхах, на лестнице, у дверей и после, уже лежа на простынях.
Клянусь, если бы хоть один портрет сейчас нас перебил — я бы выкинул всех своих мертвых родственников на помойку и очистил бы особняк специальным заклятием.
К счастью, родня молчала.
Ночь была долгой, но точно — не скучной.
Мы узнавали друг друга, учились чувствовать.
Я помнил каждое мгновение: как она смотрела на меня, как касалась моего лица, как сжимала кулаки в момент наслаждения.
Она была так хороша. В моей скромной супруге таилась дикая страсть, настоящий ураган. Она умела быть покорной — и она же могла вести да так, что оставалось только подчиниться ее движениям.
А еще мы целовали друг друга, не желая отстраниться даже на минуту. Клянусь, завтра у нас будут болеть лица.
Уснули под утро, утомленные, но счастливые.
Я проснулся первым. За окном только-только занимался серый, пасмурный рассвет. Мира спала рядом, уткнувшись носом в подушку, и на её лице было такое умиротворение, что мне захотелось совсем по-глупому улыбаться.
До чего же она всё-таки прекрасна.
Невероятная девушка.
Я позволил себе несколько минут просто лежать и смотреть на неё. А потом осторожно поднялся, оделся и вышел в коридор, притворив за собой дверь.
У лестницы меня дожидался Филипп.
— Доброе утро, милорд. Надеюсь, вы выспались?
— А с чего такие вопросы? — поинтересовался я, стараясь сохранять невозмутимость. — Что нового?
— Не знаю, понравится ли вам. Курьер из Управления прибыл пять минут назад с очередным письмом.
Я взял конверт из костлявых пальцев. Печать Белира — уже знакомая, с перекрещенными жезлами. Внутри лежало уведомление.