Аларик Норвуд замер на крыльце, превратившись в каменное изваяние. Его дыхание перехватило, а серые глаза округлились от такого колоссального, оглушительного трепета, что у меня самой внутри всё сжалось от подступивших к горлу слез. Отец смотрел на мальчика, и на его бледном лице одна за другой сменялись эмоции: шок, неверие и… запоздалое, ослепляющее счастье. Он видел в чертах Лиама не просто кровь Венса. В мягком разлете бровей, в упрямо сжатых детских губах и форме подбородка Аларик Норвуд узнавал черты своей погибшей истинной пары — Ингрид. Наша мама словно оживала в этом маленьком продолжении нашего рода.
Дориан медленно, уважительно склонив голову перед старым вожаком, сделал три широких шага вверх по ступеням и аккуратно опустил Лиама на деревянный настил крыльца прямо перед моим отцом.
Мальчик не испугался сурового вида Аларика. Он уверенно расправил маленькие плечи, задрал голову и внимательно посмотрел на дедушку своим не по годам расчетливым, леденящим взглядом.
— Привет, — звонким, чистым и удивительно твердым голоском произнес Лиам, делая шаг навстречу. — Ты ведь мой дедушка Аларик? Мама на Севере часто показывала мне твой портрет в Большом зале. Она говорила, что ты самый храбрый волк в этих лесах. Не грусти. Плохие дяди из Столицы меня больше не утащат. Мой папа Дориан их всех прогнал.
Отец глухо, ранено выдохнул, и его колени подогнулись под тяжестью нахлынувших чувств. Великий Альфа Севера, который два года доживал свои дни блеклой тенью, опустился на колени прямо на холодный деревянный настил перед пятилетним внуком. Его покрытые шрамами руки заметно дрожали, когда он бережно, словно хрустальную вазу, притянул Лиама к своей груди, утыкаясь носом в его угольно-черные волосы.
— Мой мальчик… Мой маленький черный волчонок… — хрипло, со слезами в голосе шептал отец, задыхаясь от переполнявшего его легкие воздуха.
Лиам доверчиво обхватил шею дедушки своими крошечными ручками, а его серебряные кончики ушек радостно приподнялись, улавливая родную, успокаивающую магию Норвудов. Я смотрела на эту сцену, стоя рядом с Дорианом, и чувствовала, как многолетняя, кровоточащая рана в сердце моего отца наконец-то затягивается, исцеляясь от присутствия этого маленького чуда. Семья Норвудов была воссоединена окончательно. Смерть мамы больше не была концом нашей истории — Лиам стал нашим новым началом.
Позже вечером, когда цитадель погрузилась в блаженное, уютное затишье, а Лиам уснул в своей старой детской под присмотром счастливого Аларика, я вышла на галерею второго этажа, чтобы вдохнуть ночную прохладу.
Из глубины коридора, ведущего к гостевым комнатам, донеслись тихие, эмоциональные голоса. Я инстинктивно замерла в тени колонны, не желая нарушать чужое уединение, но то, что я увидела, заставило мою серебряную волчицу внутри понимающе оскалиться.
У приоткрытого окна стояла Скай. Моя младшая сестренка, которая два года несла на своих хрупких плечах груз моей столичной тайны, выглядела уставшей, но в её серых глазах больше не было паники. Прямо перед ней, практически блокируя её своим мощным, массивным телом, стоял Маркус. Бета Дориана, который всю ночь штурмовал Южный сектор ради моего сына, сейчас смотрел на Скай с такой дикой, голодной и одновременно трепетной нежностью, что воздух между ними буквально плавился от тактильного напряжения.