— Я правда хочу тебе верить, — сказала Алина, и от этих слов в груди у Маргариты что-то неприятно сжалось. Дочь стояла в собственной прихожей, в её старом свитере, который когда-то увезла отсюда, и говорила так осторожно, будто разговаривала с больным человеком. — Просто мне нужно время. Папа ведь тоже не придумал всё это за один вечер.
Маргарита посмотрела на Глеба. Он не отвёл глаз и даже не попытался исправить дочь. — Это единственная часть сегодняшнего разговора, в которой ты совершенно права, — ответила Маргарита и поднялась со стула. — Он действительно не придумал всё это за один вечер.
Алина вздрогнула, поняв смысл, но спорить не стала. Она коротко попрощалась с Яной, обняла Кирилла за плечи и вышла на лестничную площадку. Маргарита всё-таки проводила детей до двери, потому что двадцать пять лет привычки не исчезают даже тогда, когда за семейным столом только что объявили тебя изменницей. Она стояла у открытой двери, пока лифт не закрылся, слышала ещё несколько секунд голоса детей за металлическими створками, потом кабина поехала вниз, и подъездная тишина вернулась на своё место.
Маргарита закрыла дверь и некоторое время держалась за ручку. Металл был холодным. На полке рядом лежали старые ключи Алины с брелоком в виде синего кота, которые дочь забывала забрать уже третий год, хотя давно не жила здесь. Кирилл когда-то наклеил на дверной косяк маленькую чёрную полоску, отмечая свой рост в четырнадцать лет, и Глеб всё собирался её стереть во время очередного ремонта, но Маргарита каждый раз запрещала. Дом был забит такими следами семейной жизни, о существовании которых человек даже не помнит, пока семья не начинает трещать по швам.
Когда она вернулась в комнату, Яна всё ещё сидела на своём месте.
Это поразило Маргариту сильнее, чем должно было. До этого Яна дважды собиралась уйти, держала сумку на плече, предлагала оставить семью наедине, делала всё, что полагается делать постороннему человеку, случайно оказавшемуся внутри чужой беды. Теперь сумка лежала на соседнем стуле. Яна сняла её с плеча.
Глеб тем временем собирал бокалы. Он взял недопитый бокал Кирилла, потом Алины, отнёс их на кухню, вернулся за тарелками и сделал всё это с какой-то домашней размеренностью, от которой Маргариту начало тошнить сильнее, чем от любого крика. Ей хотелось, чтобы он наконец сорвался, повысил голос, ударил кулаком по столу, сделал хоть что-нибудь, что соответствовало масштабу происходящего. Вместо этого муж убирал посуду после семейного ужина.
Глава 3. Дом, из которого она уходит
Маргарита проснулась в половине шестого утра и несколько секунд не могла понять, почему лежит поперёк кровати, поверх покрывала и до сих пор в вчерашнем свитере. В комнате было темно, только из-за неплотно задёрнутых штор пробивался сероватый предрассветный свет, в котором привычные вещи выглядели какими-то чужими: шкаф с приоткрытой дверцей, кресло с брошенными на спинку брюками Глеба, зарядка у его тумбочки и подушка рядом, совершенно нетронутая. Глеб ночью сюда не пришёл. Маргарита смутно помнила, как после ухода Яны закрылась в спальне, села на край кровати, собираясь просто перевести дух, а потом почему-то легла поверх покрывала и, видимо, провалилась в сон раньше, чем успела снять носки.