Я взял шестопёр. Конь пытался ползти прочь, ржание смешалось с бульканьем. Удар в череп — ещё жив. Ещё. Ещё. Ещё.
— Сдохни, бес! — бил, пока не пробил дыру.
Тварь стихла. Забрался рукой под кольчугу — кровь.
«Господи, помилуй мя, грешного».
Рядник сидел на коленях, взгляд застыл, а сам не двигался — обезумел.
Ворон сел на плечо. Двое других — на зерцало. Скрежет когтей по железу.
Клювами развязали броню. Кольчуга пробита. Вечерело.
Со стороны деревни, пригнувшись, шли трое мужиков.
Вороны оголили рану и впились клювами. Грызли плоть. Кровь капала на землю, мешалась с чёрной смолой беса. Жжение уходило — птицы делали свою работу.
Мужики приблизились, глаза навыкат.
— Что… что… что это? — заговорил парень. Иван.
— Ты их всех убил, и что это с… конём?
— Заберите этого, — я кивнул на рядника. — С ума сошёл. Не подходите — и вы ум сохраните.
Одного из них рвало себе на сапоги.
— Что нам делать? — спросил Иван. Голос дрожал.
Птицы закончили. Рана на плече затянулась.
— Берите что можете и наутёк с этих мест.
— Это… что это за тварь? — он вытянул шею, заглянул за телегу, закашлял.
— Девок ваших жрать шёл, — я закинул щит на спину, повесил шестопёр на пояс. Пошёл по тропе. Ночные птицы завели песнь. Ветер всколыхнул плащ.
Шёл, пока небо не почернело. Снег светился под луной. Следы заметало позёмкой. У реки остановился, развёл костёр. Дрова сырые, дымили. Тепло пошло. Костёр грел пальцы. Одежда провонялась бесовщиной. Сова на дереве. Воет.
Из тьмы вышел ратник. Сел напротив, приподнял шелом. Протянул руки над огнём. Борода седая, глаза впалые.
— На Калке-то кости трещали, да? — начал ратник.
Хворост потрескивал, искры разлетались и тухли в снегу.
— Ох, если бы не мы, то татар-то и не было вовсе, — продолжил старый воин. — Небось и сгинем так все. По глупости.
— Пошёл вон…
— Ты-то исправишь, да? Ошибку свою, мою, их…
«Отче наш, иже еси на небеси…»
— А ты всё Богу молишься своему? — посмеялся ратник. Эхо застряло в стволах. — Помог он нам? За него битву вели.
«Яко светится имя Твоё… да прибудет…»
К горлу подкатило. Губы слиплись.
«Пойду… долиной… смертной тени…»
Рот седого опустился до груди. Глаза провалились в глазницы.
— Убийца, проклятый, своим Богом оставленный, — шипел он.
«Не убоюсь зла. Потому что Ты со мной…»
Подул ветер — ратник исчез.
Запах тины, неспешные шаги вокруг.
«Не того славишь».
— Велес…
— Не говори со мной так, скот, — голос вокруг. Шаги ближе. — В Нави тебя не ждут, и в аду тоже. Туда ты тоже не попадёшь. Будешь вечно моей псиной.
Огонь разгорелся, щепки перегорали быстро.
— Поганых кто с земель прогонит? — Он? — крест на груди после его слов задрожал.
— Я.
— С чьей помощью?
— Ты демон, бесовщина, которая пытается выжить, — вырвалось у меня. Сердце забилось. Горло сжалось. Не продохнуть. Я упал на землю, глаза закатились. Предо мной — мутные ноги, испачканные в траве и грязи.
— Не гневай хозяина, — ворон сел мне на лицо. Кости впились в щёку.
— Добудь мне голову Глеба, князя Суздальского, — ветер смёл образ. Ворон сел на ветку надо мной. Тело расслабилось.