Глава 1. Изверг
«Отче наш, иже еси на небеси…»
— Изверг! Поди прочь отсюда! — старик бросил камень. Шелом загудел.
С плеч просыпался снег.
Погост лежал в низине, у реки. Дома жались к церквушке, как овцы к пастуху. Крест на макушке был надломлен — не бурей, временем. Снег лежал серый, истоптанный. От колодца тянуло мокрым деревом. За частоколом чернел лес. Из леса я пришёл. В лес меня и гнали.
«Яко светится имя Твоё…»
— Уведите его отсюда! — женщина пала на колени, вцепилась в подрясник священника.
Дюжина девушек в серых дырявых платьях стояли в ряд перед колодцем.
— Во имя Господа Бога, уйди с погоста! — мужики грузили мешки на телеги. Подойти не решались.
Бармица шелестела. Детский плач в домах. Шестопёр морозил пальцы. Тело поганого остывало подо мной.
«Да прибудет Царствие Твоё…»
Горечь подступила к горлу. Губы сомкнулись. Виски застучали. Больше выдавить не смогу.
— Девки в ясак пойдут. Чтобы мы жили. Уходи, молим тебя. Не дай Бог баскак увидит — их десяток будет не меньше, нам всем несдобровать, — сказал священник. — Мы тело закопаем.
«Псы раскопают, не пойдёт».
— Скажи уже что-нибудь, окаянный, — твердила старуха.
«Смотрят на меня как на животное. Будто я их резать пришёл».
Рядник. Вотола долгополая, сукно серое. Сапоги чёрные. На поясе кошель.
Лицо выбрито, а под скулой — родимое пятно, сизое, как тухлое мясо. Глаза бегали. Потом пах, не морозом.
Подошёл ближе всех.
— Богатырь, уйди, скажи, что тебе нужно? — залепетал он. — Серебра дадим, хлеба дадим в дорогу. Пока время есть, не губи нас и себя.
«Боже. Очисти моё сердце и обнови во мне мой праведный дух».
Мир застыл. Размазался по округе, как картина.
— Праведный дух, — голос за спиной. Запах гнили, болот. — В такое-то время… Праведный дух… Твой?
Мотнул головой.
— Ты слышишь меня? — повторил рядник. — У тебя крест в кулаке, во имя Христа оставь нас. Что ты хочешь?
— По какой дороге пойдут поганые? — голос сжался. Горло жгло.
— Ты убьёшь их?
— Да.
— Они пришлют за нами ещё и ещё, пока колодец детьми не забьют…
— Покажи дорогу, по которой татары пойдут, — встал и стряхнул корзно червлёное. Воздух из трупа вышел. Бабы закрыли лица ладонями. Рыдали. Девушки в платьях, лет пятнадцать, кому-то меньше, кому-то больше. Смотрели без страха, единственные. Потому что глаза мёртвы.
— Вас никто не тронет, — шестопёр об лицо трупа вытер.
— Эдак ты его… — голос парня с мешком. — Голыми руками-то…
— Иван! — оборвал рядник. Парень бросил мешок, взгляд полный ненависти, не ко мне.
— Показывай дорогу, — повторил я.
— А что нам-то потом? — кинула баба. — Куда идти-то? В лес?
— В лес нельзя, там бесово, — ответил я.
— Так ты сам оттуда пришёл.
— Мне не страшно…
Рядник выдохнул и махнул рукой. Мне в спину ворвались, сыпали проклятия.
За погостом — белоснежная тропа, избитая копытами. Между берёз. Ноги скользили по грязи.
Обернулся. Церквушка селения, крест надломлен.
— Как тебя звать?
— Извергом зовут.
— Это по-каковски? — через плечо спросил рядник.
— Веди…
— Девок мы всё равно отдадим, уж прости нас, жить надобно дальше.