Дэвис беззаботно пожал плечами.
– Воля ваша, – усмехнулся он. – Хотя, возможно, до вас еще не дошли слухи…
– Какие слухи?
Дэвис проигнорировал вопрос.
– Заметьте, – нахмурившись, продолжил он, – я вовсе не обязан вас предупреждать. Может быть, я и не смогу вам помочь – скорее всего, не смогу. Просто имейте в виду: что бы ни случилось, я останусь на вашей стороне. Другом – несмотря ни на что.
– О каких слухах вы говорите?
Вот он – тот самый момент, к которому Дэвис, похоже, вел с самого начала.
– Что ж, сэр, – сказал он, отведя взгляд. – Скажу прямо: поговаривают, что фонд Фредерика Мэннинга на грани краха. И вы в этом увязли по уши.
В кабинете повисла гнетущая тишина.
Мэннинг медленно поднялся из-за стола. Сквозь щели жалюзи пробился луч солнца, блеснув в его серебряных волосах.
– Вы, молодой человек, – произнес он отчетливо и спокойно, – наглый поросенок.
Хотя голос его звучал негромко, слова били как пощечины.
Сейчас он полностью затмил Дэвиса, превратив того в безвкусно выряженное чучело.
– Это неправда! – воскликнула Джин. – Папа, скажи, это неправда… Все эти разговоры о проблемах?
– Разумеется, нет, – ответил Мэннинг с достоинством. А затем, повернувшись к Дэвису, рявкнул: – Убирайтесь прочь!
И тут в нем произошла резкая перемена – из тех, которые казались необъяснимыми для людей, не знавших ни его сердца, ни его странного чувства юмора. Взгляд, направленный на Дэвиса, смягчился, а в голосе зазвучали почти ласковые нотки.
– Скажите, мистер Дэвис, – промурлыкал он, – сегодняшний вечер у вас свободен?
Онемевший Дэвис только захлопал глазами.
– Если да, – продолжал Мэннинг, – не согласились бы вы приехать к нам в Мараларч на ужин?
– С… с превеликим удовольствием, – выдавил тот.
– Утром я предупредил Джин, а также мою дочь Кристал и сына Боба, что за ужином собираюсь сообщить им нечто важное, – сказал Мэннинг, не сводя с Дэвиса хмурого взгляда. – На ужине будет присутствовать мой адвокат. Вы можете стать шестым гостем. Надеюсь, прибудет и мой седьмой гость – весьма необычный человек…
– Седьмой гость? – переспросил Дэвис, по-прежнему глядя на Мэннинга настороженно. – Не скажете нам, кто он?
– Один из моих старых английских друзей. Его зовут Мерривейл, сэр Генри Мерривейл.
Джин всплеснула руками.
– Ох, – простонала она, – только этого нам сейчас и не хватало!
Ее отец нахмурился:
– Я не понимаю тебя, Джин.
Ясные голубые глаза дочери смотрели на него в упор.
– Ты ведь собираешься сказать нам что-то ужасное, правда? Только не отрицай! Я чувствую, что собираешься! Папа, о чем ты хочешь нам рассказать?
Каждому было понятно, кто в этой комнате обладает непререкаемой властью. И все же Мэннинг замялся…
– Это не к спеху, – наконец произнес он. – Если ты была шокирована тем, что уже услышала, вечернее сообщение может оказаться еще более тяжелым.
– Но… сэр Генри Мерривейл! – воскликнула девушка почти рыдающим голосом.
– Дорогая, не понимаю, почему…
– Кристал от него без ума – хоть и заочно. Она вычитала о нем все в «Дебретте»[4] . Родословная длиной с твою руку, а за именем – целый список почетных званий и степеней. Только его нам и не хватало – английского баронета, чопорного и утонченного, с которым будет страшно за столом разговаривать.