Глава вторая
Голоса из десятков громкоговорителей – глухие, скрипучие – разносили по залам Центрального вокзала призрачное эхо:
– Сэр Генри Мерривейл! – (Пауза.) – Пожалуйста, подойдите в кабинет начальника станции. Верхний этаж, у тридцать шестого пути.
Однако старик так и не появился.
Сай Нортон, стоявший у справочного бюро с сигаретой в руке, озирался по сторонам, вглядываясь в немногочисленную толпу.
Восемнадцать лет назад, когда его отправили в Лондон в качестве корреспондента «Эха», он оказался в числе редких трезвомыслящих американцев, которых не привел в восторг собор Святого Павла. Тогда он язвительно написал, что лондонский кафедральный собор подозрительно напоминает нью-йоркский Центральный вокзал – только с акром откидных сидений.
Он вспоминал об этом под гулкое шарканье сотен ног в главном зале верхнего этажа. Столько воспоминаний – и сладких, и горьких – промелькнуло в голове. Но одно, неотступное, вновь и вновь возвращалось: девичье лицо…
– Сэр Генри Мерривейл! Сэр Генри Мерривейл! Пожалуйста, подойдите в кабинет начальника станции, верхний этаж, у тридцать шестого пути! – Громкоговоритель снова прокричал объявление, и оно растворилось в людском гуле.
Сай Нортон, облаченный в поношенный серый фланелевый костюм, купленный еще до войны, и темно-синий галстук, свободно висевший поверх двубортного пиджака, мало походил на кого-то, кого можно было бы легко классифицировать. Он был добродушным по природе и не стыдился этого. В его внешности – длинное лицо с насмешливой, почти сардонической улыбкой, светлая шевелюра, густая и непослушная, – еще оставалось что-то юношеское. Но возраст давал о себе знать: ему перевалило за сорок, и годы не прошли бесследно.
Тем не менее, как бы ни трепала его жизнь, он сохранил живость духа и тот самый юношеский задор. Даже когда несколько недель назад его вежливо выдворили с работы, он воспринял это с философским спокойствием.
«Кажется, – сообщили из Нью-Йорка по телеграфу, – он утратил способность освещать события с американской точки зрения».
«И кто, черт побери, – думал Сай Нортон, – за все эти годы не утратил быамериканскую точку зрения ?» Может, он и вправду стал смотреть на вещи слишком широко – через призму слишком разных стран и культур? Или наоборот – наконец подобрался к настоящей журналистике, в отличие от поспешных политизированных поделок, которые писал раньше. Или… скорее всего…
– Мистер! – Хриплый голос перекрыл шум вокзала и ударил прямо в ухо. – Мистер!
Перед ним резко затормозил чумазый мальчишка лет двенадцати – тот самый, которого Сай завербовал в качестве «агента» за пару монет и льстивое обещание работы как у самого Дика Трэйси[5] .
– Его здесь нет, – не успев отдышаться, сообщил мальчишка и с заговорщическим видом оглянулся по сторонам. – Его вызывали уже пять раз, и теперь больше не будут. Он так и не пришел!
У Сая Нортона екнуло сердце.
– Плохо, – пробормотал он. – Я был уверен, что он обязательно появится. Очень на это рассчитывал.
– Это почему?
– Он не смог бы устоять перед громкоговорителем. Услышав объявление, он наверняка заявился бы в радиорубку. Хотя бы для того, чтобы самолично обратиться ко всему вокзалу.