Удивительно, что Алина решилась поступить так же, как его нынешняя жена.
Нда уж, редкий мужчина выдержит испытание подругой.
Клаве про возвращение жены Борис говорить не стал, а то опять взбрыкнет. Он вообще старался не напоминать о своем гражданском статусе.
На свидания Клава стала соглашаться охотнее. На очередную встречу она взяла с собой Олежку. Борис старался понравиться мальчику с дальним расчетом на мать. Подарил ему машинку, которую долго выбирал, не представляя, что вообще можно ему подарить. Магазин игрушек оказался завален товарами, которые у самого Бориса вызывали жгучее желание всем этим обладать. Железные дороги, радиоуправляемые вертолеты, подробные модели военной техники, плюс добавились несколько новых технических штук, которые Борис долго вертел в руках, но все же нашел в себе силы поставить обратно на полку. Стоило все это немало, но Борис уходил из магазина в уверенности, что завести ребенка можно хотя бы ради того, чтобы свободно покупать себе разнообразные детские штуки.
Олежка машинке обрадовался, повертев колеса, поставил на стол и начал катать туда-сюда. Клава погладила сына по голове. Она прибрала кудряшки в забавный хвост, а губы подвела темной помадой, отчего выглядела одновременно и смешно, и сексуально. Глядя, как ее ребенок играет, Клава улыбнулась.
– Люблю, когда ты улыбаешься, – выдал Борис банальную фразу.
Клава посмотрела на него круглыми глазами, склонила голову набок.
– Слушай, а это не ты?.. – и замолчала.
– Что, не я?
– Мне тут на работу цветы недавно принесли от тайного поклонника, и я подумала. это не ты их прислал?
В груди Бориса неприятно кольнуло.
– Нет, не я.
Ему даже в голову не пришло. А ведь период ухаживания не зря зовется букетно-конфетным. Должны быть и букеты, и конфеты, чтобы разработать все те очки в глазах женщины, за которые она потом будет терпеть разбросанные по дому носки и варить съедобный борщ.
– А ты хотела бы еще детей? – спросил Борис, глядя на Олежку.
– Еще? – Клава задумалась. – Не знаю. Может быть. Да, скорее всего да, только попозже.
– Материнство тебя не разочаровало? То есть, ты же не доучилась, не смогла устроиться на нормальную работу.
– У меня нормальная работа!
– Я имел в виду, такую, чтобы по душе. Ты же от много из-за Олежки отказалась.
Клава подперла голову кулачком.
– Я многое и приобрела, – сказала она. – И дело не только в любви. Я размышляла об этом, у меня было три спокойных года, которые я могла сидеть на шее матери и размышлять.
– Вот как ты теперь об этом думаешь.
– Теперь, оставшись одна с ребенком, я куда лучше понимаю ее. И ребенок может стать грузом на шее, но и волшебным пенделем тоже. Я хочу сдаться, не делать больше ничего, действительно хочу. Как здорово было бы проводить время перед телевизором и раздражаться на все и вся. Но когда я думаю, что в будущем могу стать затюканной теткой с ребенком инвалидом, то мне муторно. Да как мой ребенок сможет жить полной жизнью, если я сама ею не живу?
Борис молча смотрел на нее.
– Посмотри, в мире полно всякой хрени. Войны, несчастные случаи, которые в один миг лишают всего и меняют весь мир, к которому человек привык. Жил себе, жил, и вдруг лишился руки или ноги, слуха, зрения.
