– Не твое дело, – сказал он. Кольцо он и в самом деле снял, на его месте остался белесый след.
Ангелина надулась, и Борис рискнул выдать давно мучавшее его подозрение. Солянку он уже доел, чай еще не остыл, самое время серьезно поговорить.
– Ты вернулась, чтобы снова сойтись? – спросил Борис.
– Как ты догадался? – спросила жена с сарказмом в голосе.
– Если это так, то тебе следовало, ну не знаю… намекнуть, – смутился Борис, уже жалея о вопросе.
Ангелина закатила глаза.
– То есть ходить по дому голой с табличкой "трахни меня".
Борис обдумал ее предположение.
– Да, тогда бы я действительно заподозрил подвох.
– Расстанься с ней, – это прозвучало так обыденно, что Борис сначала не понял смысла слов.
– Расстаться? Что? Почему? С какой стати?
– Потому что я так хочу, – сказала жена. По ее взгляду Борис понял, что она не шутит.
– Нет, я этого не сделаю. Прости.
После того разговора Борис стал еще тщательней следить за тем, чтобы выключать телефон после работы. Как ни странно, новая привычка пошла ему на пользу. Все вопросы решались исключительно в рабочее время, потому что все знали, что потом до него не дозвониться. Ангелина, вроде, тоже успокоилась, реже слала сообщения. То ли нашла себе кого для развлечения, то ли ей надоело.
Все шло хорошо, пока Борис однажды не увидел ее за соседним столиком в кафе. Какого черта, думал он, она же готовит шикарные ужины и все равно слоняется по кафешкам. Он чувствовал взгляд жены, будто прожигающий его затылок, хотя на самом деле Ангелина смотрела не на него. Рядом с ее полненьким супругом сидела такая же полненькая, круглощекая и румяная Клава. Та самая Клава, которую в школе все дразнили Клушей. Она в самом деле изменилась, рыжие волосы ей шли, одежда недорогих брендов, но сидит хорошо. И главное – в жестах, в осанке, в том, как она поворачивала голову, было видно, что Клава стала уверенней, что женщина, сидящая рядом с Борисом, больше не позволит называть себя Клушей. Да никому и в голову не придет так ее назвать.
Олежка сосредоточенно размазывал рисовый гарнир по тарелке, Клава безуспешно уговаривала его попробовать еду, а не играть ею. Олежка нехотя положил кусочек риса в рот, а потом принялся сам неловко орудовать ложкой. Клава просияла. Борис вздохнул сквозь зубы, он надеялся уже увести их обоих отсюда, но теперь придется ждать, пока Олежка не доест.
Стараясь не обращать внимания на жену, Борис возобновил прерванный разговор. Он как раз обсуждал Клавой реабилитационный центр, куда Олежку можно отдать на пару недель, с полным содержанием. Клава артачилась, не желая оставлять ребенка одного. И это при том, что она уже согласилась с невропатологом о пользе подобной терапии для ребенка. Борис убеждал, что так будет лучше, предвкушая дни и ночи, посвященные только им двоим.
– Ты увидишь, там отличные педагоги и психологи, – говорил он, попутно не давая Олежке треснуть себя ложкой по лбу.
– Отзывы не такие радужные, – сказала Клава, подозревая об его истинных мотивах.
Ангелина не сводила с них взгляд. Она в самом деле хорошо готовила, но есть в одиночестве – так себе удовольствие. И если бы не толстушка Клава, то она ужинала бы каждый день с Борисом, они переругивались и портили бы друг другу аппетит, а потом страстно мирились в супружеской постели. Она не стала подходить к мужу, чтоб не унижать себя при нем, качая права с его нынешней пассией. Ангелина закрыла глаза. Кто угодно, Алина, или другая под стать ей женщина, это она поняла бы, но Клава!
