Я продемонстрировал Марше свой элегантный наряд из разношенных ботинок, шапочки-бини, шерстяной куртки из прошлого века поверх растянутого свитера. Завершили образ темные очки, видавшие лучшие времена полвека назад.
— Кто бы мог подумать, что папины джинсы так здорово и современно смотрятся… — задумчиво выдала она. — На фоне всего остального.
Я смотрелся в зеркало и не узнавал себя.
Что говорить о людях, которые знают меня гораздо меньше?
Всю дорогу Марша пыталась втолковать, что мое решение безрассудно. Я раз десять, наверное, вернул её “Не волнуйся, мамочка, у меня там теплые колготки!”. Если честно, риск натереть мозоли на ногах был намного выше, чем попасть в руки бандитов или, тем более, коллег. Я ехал лежа на заднем сидении — чтобы не привлекать чужого внимания и не вызывать лишних вопросов. И это был тот редкий случай, когда лучше бы сидел: ноги отказывались укладываться удобно, им всё не нравилось, особенно ботинки. В итоге я разулся и красовался носками: синим в полоску на правой ноге и черным с серым кончиком и пяткой — на левой.
Да, вряд ли сейчас мне что-то угрожало. Никто не ждал меня на вокзале. Ни одна живая душа, кроме моей собственной, понятия не имела о тайнике. Но даже если кто-то ждал, вряд ли сможет меня узнать. Тот я, которого показывало зеркало, отличался от знакомого мне Зака Морелли практически всем: одеждой, стрижкой и состоянием кожи. Даже фигурой! Он был более поджарым — подвытопился из меня жирок, как ни крути. А что не вытопилось, пошло на восстановление. Резче выделились скулы. Из-за радикальной смены прически (если так можно назвать наждак на моей голове) визуально изменились пропорции лица. О том, как на внешность повлияло отсутствие бровей и ресниц, лучше не говорить. В общем, у меня большой сюрприз для тех, кто меня поджидает, если таковые существуют в природе.
Марша высадила меня там, где мы договаривались, возле привокзальных железнодорожных складов. Они соседствовали с потрепанными временем домиками немногим моложе коттеджей Лейк-Стоуна. Строения сохранились с тех времен, когда вокзал был небольшой станцией с двумя платформами, а поезда проходили всего два раза в день. Во всяком случае, пассажирские. Теперь, чтобы добраться отсюда до здания вокзала, нужно было пересечь восемь железнодорожных путей — точнее, пройти под ними через подземный переход, темный и в выходные малолюдный.
Место было выбрано неспроста и не только из-за близости к цели. Во-первых, склады располагали к высокому транспортному трафику. Это не вышеупомянутый Маршин Лейк-Стоун, в котором каждую машину знают в капот и по имени. Вероятность, что мою выгрузку здесь заметят, стремилась к нулю изо всех сил. Во-вторых, мне был немного знаком этот район. Чуть в глубине соседней улицы стоят контейнер под всякий секонд-хенд, и о нём многие знали, — особенно нищие. Возле него я несколько раз встречался с информаторами, поскольку нет ничего более естественного, чем двое бездомных, обсуждающих кучу старья. Вот туда-то я и собирался наведаться в первую очередь.