Дважды повторять не приходится. Я бросаюсь в хозяйскую спальню, которую видел по пути, вот только теперь, когда Белла нашлась, разум наконец начинает адекватно воспринимать окружающую обстановку. Комната вовсе не принадлежит Белле. Не знаю, как и почему я так твердо в этом уверен — может, дело в интерьере? — но никакого пузырька с синей крышкой на тумбочке нет. Зато на комоде напротив кровати выстроилась целая аптека. И ладно бы обычные безрецептурные таблетки, нет — здесь лежат препараты посерьезнее.
Кто-то в доме тяжело болен, и я толком не понимаю, отчего так обидно: Белла мало того что делит с кем-то кров, так еще и ни разу не обмолвилась, что этот человек нездоров.
Направляясь к другой спальне, которую приметил чуть раньше, я решительно выбрасываю из головы все мысли и чувства по поводу открытия: сейчас моя главная задача — помочьБелле .
Я переступаю порог заваленной коробками комнаты и сразу чувствую аромат Беллы. Ее духи повсюду: тонкий шлейф заполнил все пространство, забился по углам. Здесь все гораздо больше напоминает ее саму.
Дико находиться в личном убежище без нее самой, поэтому, не задерживаясь ни секундой дольше необходимого, я нахожу описанный пузырек и бросаюсь обратно в ванную. Белла все так же судорожно держится за живот и мучительно стонет.
Положив таблетки, я принимаюсь успокаивающе водить ладонью по ее спине круговыми движениями.
— Что происходит, Белла? Может, вызвать скорую?
Она качает головой, с трудом выдавливая слова сквозь стиснутые от боли зубы.
— Нет, просто тяжелый месяц, — она резко, со свистом вдыхает сквозь зубы. — Все пройдет, как только приму таблетки.
Между бровей пролегает настолько глубокая складка, что я искренне удивлюсь, если она не останется навсегда.
— Тяжелый месяц?
— У меня эндометриоз, — через силу выговаривает она. — Лекарство осталось в другой комнате, а я не могла… — она снова задыхается от боли, — даже шевельнуться.
Я хватаю брошенный на пол пузырек и, сверившись с дозировкой, вытряхиваю на ладонь две таблетки, после чего быстро наполняю стакан проточной водой. Глядя на то, как Белла ловит ртом воздух, я всерьез опасаюсь, что она попросту не сможет их проглотить, однако, на удивление, Белла справляется на редкость быстро.
Никогда прежде мне не доводилось чувствовать себя настолько беспомощным.
— Белла, неужели ты пролежала здесь два дня? — тихо спрашиваю я, с содроганием ожидая ответа.
— Я не смогла подняться с пола сразу после того, как досмотрела матч, и… — она резко вскрикивает, когда тело пробивает судорога, и тут же бросается к унитазу. Едва выпитая вода выходит обратно, и уже через секунду ее вновь мучают пустые позывы. Из-за того, что Белладвое суток не двигалась с места, внутри не осталось ровным счетом ничего.
Совершенно ничего. Выудив из кармана телефон, я непреклонно заявляю:
— Я вызываю скорую.
— Нет! Мне станет лучше, честное слово. В больнице просто отправят домой и велят принимать… — она пытается продолжить вопреки очередному приступу, но тщетно: я собственными глазами вижу, как ее тело содрогается, стараясь перебороть изнуряющую муку. Беллу бьет крупная дрожь, лицо покрывается холодным потом, и комнату вновь оглашают звуки надрывных спазмов.