Я до сих пор не нахожу сил вернуться в мамин дом — по той же самой причине Грейсон до сих пор не переступил порог дома детства.
Воспоминания неотступно преследуют нас.
И все же хочется верить, что однажды я смогу. Войду внутрь и улыбнусь светлым моментам прошлого.
Но только не сегодня.
Плечи Грейсона напряжены, на глаза наворачиваются слезы.
— Думаю, им затея пришлась бы по душе, — шепчет он.
Стоя на коленях на земле, пока рядом лежит Бэмби, я подаюсь навстречу раскрытым объятиям Грейсона.
— Мне тоже так кажется, — отзываюсь я.
Я бы солгала, утверждая, будто последние три месяца все шло хорошо. Будто они не были переполнены ночами, когда я просыпалась в слезах, или днями, когда оцепенение спадало и боль возвращалась. Но Грейсон оставался рядом в каждую из таких минут, как и я поддерживала его в те дни, когда чувства захлестывали с головой.
Мы исцелили друг друга так, что словами не описать. Души сплелись навечно, их уже не разделить, и я ни за что не пожелаю иного.
Я бесконечно благодарна Грейсону. Вопреки маминым словам о стойкости, вряд ли сумела бы выбраться из бездны горя без него. И я знаю: он чувствует то же самое по отношению ко мне. Своим возвращением к жизни обязан мне, хотя и не могу приписать эту заслугу исключительно себе.
Несмотря ни на что, Грейсон держится и не пьет, и я горжусь им до глубины души. Слезы наворачиваются на глаза, стоит лишь подумать, какую титаническую работу над собой он проделал. Впереди еще долгий путь, но Грейсон может не торопиться и не требовать от себя слишком многого.
И даже если никогда не найдет в себе сил взглянуть страхам в лицо — ничего страшного.
Ведь горе меняет человека изнутри, до самого основания, а нынешний Грейсон прекрасен именно таким, какой он есть.
И слава богу, боссы «Ледяных Ястребов» вовремя разглядели: нынешний Грейсон на льду ничуть не уступает себе прежнему, до гибели Дрю. Грейсон рассказывал, что руководство в восторге от своего решения и теперь, похоже, без умолку хвастается им, ведь привел команду к победе в Кубке Стэнли.
Грейсон без конца твердит, что наш фальшивый роман — лучшее, что Люси когда-либо сделала, и я не могу не согласиться. Кто бы мог подумать, что подписание внушительного соглашения о неразглашении и плата за то, чтобы изображать отношения с хоккеистом НХЛ, приведут к мужчине всей моей жизни?
Он поворачивает голову и нежно целует меня в макушку. Прикрыв глаза, я упиваюсь прикосновением, теплом обнимающей руки и ощущением его губ, замерших на коже. В мыслях тут же рождается картина — образ, который мне до безумия хочется выплеснуть на холст.
И за подобное вдохновение тоже нужно поблагодарить Грейсона.
За бесконечное терпение и настойчивость, с которыми он пытался вернуть меня к искусству.
Если бы не Грейсон и его мягкое, ненавязчивое подталкивание, я бы не продала за последний месяц больше двенадцати картин и не стояла бы на пороге открытия собственной галереи.
Грейсон выложил в соцсети снимок, который сделал в тот самый день, когда я — много месяцев назад — впервые за долгое время взялась за рисование, и публикация мгновенно стала вирусной. В основном, конечно, из-за ревнивых хоккейных заей, но нашлась и огромная толпа людей, начавших требовать, чтобы я выставила работы на продажу.