— Что-то случилось? — спрашивает он чутко, считывая тревогу в моём голосе. — Если что, знай, я рядом!
От этих слов на душе становится теплее, ведь знаю, что это не просто пафосное заявление, за которым ничего не стоит. Ярослав не тот человек, который разбрасывается пустыми обещаниями.
Люба возвращается через три часа, и слышу, как открывается дверь, бросает ключи на тумбочку. Но шаги у дочери другие: тяжёлые, будто она несёт на плечах непосильный груз.
— Люба, — я вскакиваю, подбегаю к дочери. — Что случилось?
Дочка падает на стул, закрывает лицо руками и начинает рыдать. Всхлипывания сотрясают всё её тело, и я не знаю, как ей помочь. Просто обнимаю, глажу по спине, шепчу что-то успокаивающее.
— Мам, — выдавливает она сквозь рыдания. — Папа сказал, что хочет вернуться и выгнал Юльку. Что она… прошмандовка и он её больше не любит. А ты неправа в том, что не хочешь дать ему шанс.
У меня внутри всё холодеет. Мой бывший муж, который привёл в наш дом беременную любовницу и выставил меня на улицу, обвинял меня во всех смертных грехах, теперь снова пытается влезть в мою жизнь через нашего ребёнка.
— А ты что ему сказала? — спрашиваю я как можно спокойнее, хотя внутри всё кипит от ярости.
— Я сказала, что не понимаю его, — Люба поднимает на меня заплаканные глаза. — Как папа может так говорить о женщине, которую сам привёл в дом? Он же её любил, ушёл от нас к ней. А теперь говорит, что она никто. И что мы снова будем семьёй. Так же нельзя.
Она всхлипывает, и я прижимаю её к себе сильнее.
— Я не хочу, чтобы папа возвращался, — шепчет в моё плечо. — Я не хочу снова жить с ним. Не смогу его простить. За измену, за то, как он с тобой поступил. За то, как он говорил о Юле — так, будто она вещь, которую можно выбросить. Я её ненавижу, но разве можно так о человеке говорить?
Молча глажу её по голове, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Моя маленькая девочка, которая так быстро повзрослела и которая оказалась мудрее своего отца. Не зря я всё же приготовила торт. Скармливаю моей малышке пару кусочков, и лишь тогда она перестаёт всхлипывать, а потом отвожу Любу в её комнату, укладываю в кровать, как в детстве. Она засыпает почти сразу — устала, выплакалась. А я сижу рядом с ней, смотрю на её безмятежное лицо и чувствую, как внутри закипает ледяная ярость.
Вася… Он перешёл все границы, использовал нашего ребёнка, чтобы добраться до меня, пытался манипулировать, давить на жалость, на чувство вины. Только хрен у него что выйдет! Я не дам разрушить этому своё счастье!
Из дома я буквально вылетаю, ведомая пылающей злостью, сажусь в машину и еду в тот самый дом, где жила двадцать лет. Дорога знакомая до последнего поворота, до каждой трещины на асфальте. Я проезжала здесь тысячи раз, когда возвращалась с работы. Сейчас всё иначе: я еду не домой, а чтобы закрыть эту дверь раз и навсегда.
В дом вхожу без стука. На кухне сидят Вася и Ася, о чём-то раздражённо беседуя. Их лица одновременно вытягиваются и становятся ещё более похожими, когда появляюсь на пороге.