— Ты слишком быстро забыла, что я могу приказать Ориону сбросить тебя.
София замирает.
Она ненавидит себя за то, что поверила ему. Ещё сильнее ненавидит то, что не может понять, говорит ли он правду. Орион выбрал её на арене, защитил, позволил прикоснуться к своей чешуе. Но дракон принадлежит Цезарю, как всё в этом королевстве.
И если принц отдаст приказ, Орион может подчиниться.
София заставляет себя расслабить плечи.
Она не должна показывать страх.
Не сейчас.
Пока Цезарь считает её Лианой, у неё есть хотя бы слабая возможность выжить. Она должна помнить чужое имя, чужую жизнь, чужую роль.
Лиана.
Не София.
Дочь короля.
Принцесса, которую отец якобы добровольно отдал драконам.
Пленница, которую никто не станет искать.
— Вот так лучше, — произносит Цезарь.
София не отвечает.
Он чувствует её напряжение, но, кажется, принимает молчание за покорность. Это ей на руку.
Цезарь — человек, привыкший видеть перед собой страх. Он правит не только силой драконов, но и уверенностью, что никто не посмеет ему возразить. Люди склоняют головы ещё до того, как он отдаёт приказ. В его мире неповиновение — не право, а ошибка, которую следует исправлять.
Он не понимает, что София не покоряется.
Она выжидает.
Ей нужно узнать, где находится замок, кто служит Цезарю, кому можно доверять и как действует магия ошейника. Для этого придётся позволить ему верить в собственную власть.
Орион снижается над внутренним двором дворца.
Чёрно-золотой дракон приземляется мягко, несмотря на свои размеры. София спрыгивает на землю, едва лапы касаются мраморных плит, но Цезарь успевает схватить её за запястье.
Она резко оборачивается.
Теперь у неё есть возможность рассмотреть его вблизи.
Цезарь высок — выше любого мужчины, которого София когда-либо видела. Широкие плечи, крепкое мускулистое тело, сильные руки. Чёрные волосы падают на лоб небрежными прядями. Лицо резкое, красивое и холодное: острые скулы, прямой нос, жёсткая линия подбородка.
Но больше всего поражают глаза.
Серые, почти серебряные.
В них нет открытой ярости. Только сдержанная сила человека, который привык владеть собой и другими. Такой взгляд мог бы казаться спокойным, если бы не ощущение опасности, скрытое за ним.
На груди Цезаря видны несколько шрамов. Один проходит от ключицы к рёбрам, другой пересекает грудь по диагонали. Есть тонкие следы ожогов и глубокий рубец под левым плечом.
Он выглядит не придворным красавцем, а воином, который много раз выходил из битвы живым.
— Не так быстро, Лиана, — говорит он.
София едва не вздрагивает от чужого имени.
Каждый раз, когда её называют Лианой, она будто слышит голос сестры. Видит её испуганное лицо. Вспоминает, как та позволила ей занять своё место, а затем смотрела, как Софию увозят.
— Я не собиралась убегать, — отвечает София.
— Но думала об этом.
— Я думаю о многом.
— Это заметно.
Он не отпускает её руку.
— Вы можете отпустить.
— Могу.
— Тогда отпустите.
Цезарь смотрит на её пальцы, затем снова ей в глаза.
— Нет.
— Почему?
— Потому что мне нравится, когда ты злишься.
София сжимает челюсти.