— Магия может ошибаться.
— Ты сам понимаешь, о чем говоришь? Это невозможно.
Я потер переносицу и внимательно посмотрел на флакон Могильника. Внутри тьма медленно повернулась, будто прислушивалась.
Бабушка Агата нахмурилась.
— А тебе не жалко девочку? Ты ведь используешь ее в своих целях.
— Я заключил с ней сделку, — ответил я, продолжая изучать вязь на флаконе. — На понятных условиях. Без принуждения. Зачем мне ее жалеть?
Ответ получился слишком резким, я и сам это понял, стоило произнести слова вслух.
Я женился, чтобы выиграть себе время, Мирослава вышла замуж, чтобы спасти свою шкуру. Но почему-то родня считала, что я обижаю несчастную бедняжку своим равнодушием. И мне внезапно передавался их настрой.
— Какая прелесть. Значит, если бедную девушку прижали к стене лишением дара, а ты предложил ей единственную дверь, ведущую не в пыточную, это теперь называется «без принуждения»?
— Она могла отказаться.
— Угу. И еще могла радостно отправиться обратно в Управление, попросить хорошую камеру, вежливого дознавателя и красивую траурную ленту. Арсений, не притворяйся идиотом.
— Вы хотите сказать что-то конкретное, бабушка?
— Хочу. Мирослава заслуживает хорошего мужа.
Я натянуто рассмеялся:
— Тогда ей следовало выйти замуж за кого-нибудь другого.
— Возможно, — согласилась старушка неожиданно мягко. — Но она предпочла тебя, тугодума.
Я молчал.
— Она держалась сегодня лучше многих живых, — добавила бабушка. — Не заставляй ее жалеть об этом.
— Прослежу, чтобы госпоже Мирославе ничего не требовалось, — поклонился скелет и вышел из кабинета.
Бабушка Агата прищурилась.
— Признай, она тебе небезразлична.
— Ошибаешься.
— Разумеется, дорогой. Что уж я, старая, понимаю.
Когда бабушка, наконец, соизволила замолчать, я остался один.
Я не влюбился в свою жену. Мирослава Вирнгольд была для меня вынужденным решением, остроумной пощечиной Управлению. Не более того.
И всё же меня глодало неприятное чувство.
Мне хотелось зайти к ней в спальню. Не для исполнения супружеского долга, разумеется. Этого я как раз не хотел и не собирался нарушать условия, которые она с такой яростью выторговала. Но я слишком отчетливо представил светлую комнату, пустые шкафы и Мирославу, оставшуюся там в одиночестве.
Вдруг ей тоскливо? Или страшно?
Мои родственники могут самых отважных довести до нервного срыва. А она ведь такая хрупкая
Я потянулся к звонку.
Через минуту в дверях вновь появился Филипп.
— Милорд?
— В оранжерее остались розы? Соберите букет для госпожи Мирославы, — приказал я. — Небольшой. Без черных лент и без двусмысленных пожеланий, если можно.
— От вашего имени?
Я помедлил.
— Да. Поздравь ее с заключением брака. Ах да, цветов должно быть нечетное количество. А то знаю я тебя.
Филипп вышел, а я снова глянул на флакон Могильника и обреченно застонал, думая о том, почему меня вообще так волнует собственная жена.
Глава 7. Новый статус
Филипп выдал мне семейные книги Вирнгольдов, и после ужина я, обложенная знаниями, отправилась к себе. Ну, еще пирожных захватила. Как-никак, первый раз замуж выхожу. Неплохо бы отпраздновать.