— Я кажется, да. Точно! Я был в утренней смене.
— Прошение от Валерии Тарес. Вспоминайте.
Чиновник нервно сглотнул.
— Да, милорд. Оно поступило около одиннадцати утра. Я хорошо запомнил, потому что торопился закончить регистрацию и перейти к исходящей канцелярии.
— Во сколько именно оно поступило?
— Давайте сверим, — он полистал толстый журнал. — Вот же, отмечено. Одиннадцать ноль четыре.
Одиннадцать ноль четыре. Капитан Берн вышел из лавки Миры в десять сорок пять. Значит, прошению понадобилось меньше двадцати минут, чтобы пройти путь от Низинного переулка до канцелярии. Для документа, поданного посторонним человеком, не знающим заранее об обыске, это невозможно.
— Благодарю, — сказал я. — Если понадобится свидетельство — вы дадите его Управлению.
— Д-да. Я всегда рад помочь
Я не дослушал. Уже шагал к экипажу.
Низинный переулок оказался именно таким, как описывала Мира: глухим, узким, с щербатой булыжной мостовой и провалами окон в домах, вплотную прижатых друг к другу. К вечеру здесь почти не горели фонари. Прохожих не было вовсе.
Я вышел из экипажа и огляделся. Лавка Валерии Тарес пряталась в самом конце переулка. Вывеска облупилась. Витрина была заставлена пыльными склянками. За полчаса, что я простоял, изучая окрестности, мимо не прошел ни один покупатель, хотя лавка еще работала.
Да уж, хуже места и не придумаешь.
Мне требовались слухи. Я знал, как их собирать. Люди боятся некроманта — это правда. Но когда некромант не допрашивает, а просто желает пообщаться, ему с интересом отвечают.
Табачная лавка нашлась через два дома. Хозяин — пожилой толстяк с одышкой — при виде меня едва не выронил трубку. Но когда я попросил пачку обычного курительного табака и заплатил серебром, страх сменился говорливостью.
— Госпожа Тарес? — переспросил он, поглядывая на дверь, будто опасался, что хозяйка конкурирующей лавки подслушивает. — Держится на честном слове, милорд. Покупателей нет. Я удивляюсь, как она до сих пор не закрылась.
— Может, у нее есть другой источник дохода?
— Какой уж там доход. Разве что приятель помогает.
— Приятель?
Толстяк замялся.
— Я ничего плохого не говорю. Просто замечал: заходит к ней один господин. Приятный такой, тихий. Иногда после закрытия остается. Я думал — родственник. А потом случайно увидел, как они обнимаются.
— Как он выглядит?
— Да обыкновенно. Среднего роста, темные волосы, лицо такое неприметное. Всегда вежливый. Я у него как-то спросил, не местный ли он. Сказал — дочку лечит, травы закупает.
Дочку лечит. Я мысленно добавил новую строчку к обвинению Антона Люта. У него даже легенда с дочерью не меняется.
— Вы знаете, где он живет?
— Нет, милорд. Я и дочку-то его никогда не видел.
Я кивнул и вышел. Задерживаться дольше не имело смысла. Толстяк и так выложил больше, чем я надеялся.
Я медленно прошелся до лавки Валерии Тарес. Окна были светлы, и в них виднелась сама хозяйка, которая скучала за стойкой, несмотря на поздний час.
Я сунул руки в карманы и некоторое время постоял у лавки.
Итак, что мы имеем.
Если тот мужчина — Антон Лют, то он часто бывает у Валерии Тарес. Иногда остается после закрытия и даже обжимается с ней совсем не по-родственному. Его знают как приятного, тихого человека. А еще неизвестно, где он живет и есть ли у него дочь.