Третий — уведомление, что Управление изучает прошение Валерии Тарес и находит его «заслуживающим внимания», в связи с чем любые действия в отношении её лавки должны согласовываться лично с магистром Белиром.
Он перекрывал мне доступ к вещественным доказательствам, связывал руки бюрократией, а главное — готовил почву для полного отстранения от должности. Дела Миры я уже лишился. Ещё пара дней такой переписки, и Белир выйдет в Судебную коллегию с готовым предложением: передать крыло нейтральному лицу. То есть — своему человеку. И тогда я не только лишусь работы, но и потеряю любую возможность заниматься делом Миры.
Уже сегодня я рассылал запросы не как дознаватель, а как глава крыла. Пока еще имел такое право.
Конечно, дара прямо сейчас ее никто не лишит, но брак ведь можно и признать недействительным. Не сразу. Потребуется время, я буду неистово защищать жену, ссылаясь на то, что она входит в наш род. Но, в конце концов, нас разведут, если того захотят.
Я сел за стол и начал строчить ответы. Сухо, без единого лишнего слова. Объяснил, что брак не является основанием для отвода согласно статье семьдесят третьей Уложения о магическом судопроизводстве. Отказал в передаче материалов, сославшись на то, что экспертиза ещё не завершена. По Валерии Тарес — направил встречный запрос с просьбой разъяснить, на каком основании Управление рассматривает прошение, поданное лицом, связь которого с обвиняемой до сих пор не установлена. Да, дело Мирославы Вирнгольд передано другому дознавателю, и я с радостью поделюсь с ними материалами. Но что касается остального — увольте.
Когда я вывел последнюю подпись, за окном уже смеркалось.
Домой я ехал в тишине, думая о том, как расскажу Мире про сегодняшний день.
Мне до ужаса хотелось поделиться с ней новостями. Даже, возможно, признать, что грядут крупные проблемы. Ничего, мы всё решим. Пока я глава крыла, шансы есть.
Меня выводил из себя Белир, но радовала мысль: скоро я увижу Миру.
Да-да, мою фиктивную жену.
Филипп принял у меня плащ и сообщил, что миледи вновь работает в библиотеке. Мне даже показалось, что в его голосе звучало неодобрение. Чего это, мол, она сидит с бумажками, а не милуется с муженьком.
Ну, простите. Супруг вообще-то тоже занят делами.
Я остановился на пороге.
Мира сидела у камина, подобрав ноги под себя. Перед ней на низком столике были разбросаны бумаги. Она подняла голову, и я увидел, как в её глазах мелькнула надежда.
— Ты получил ответ из архива? — спросила она.
Я кивнул. Чего уж медлить, мы и так везде опоздали.
— Получил. У Антона Люта нет детей.
Мира вскочила и прошлась по комнате, резким движением запахнув наброшенный на плечи платок.
— Я ведь могла догадаться. Частые закупки, эти вечные отговорки, почему не приходит дочка Почему я не догадалась?
— Потому что ты не умеешь мыслить как преступник, мы это уже обсуждали. — Я подошел к ней. — Это же хорошо. Ты чистая и честная.
А еще прекрасная. Даже слишком.
Злость делала ее особенно красивой. Я и не замечал, насколько моя жена хороша собой. Эти ее выразительные черты, тонкие губы и брови вразлет. И глаза, такие глубокие, что в них можно затеряться.