– Ты говорила об этом кому-то? – Я внимательно, изучающе посмотрела на неё, инстинктивно прощупывая даром. Но отыскала лишь вспыхнувшую обиду и грусть.
– Нет, – отозвалась она. – Я бы не стала этого делать.
Я промолчала. С одной стороны, ощущая вину, но и в то же время считая, что у меня были все причины подумать об обратном. Мы пошли дальше, понимая, что основная группа успела уйти уже далеко вперёд.
– Люций обучает меня фларканскому языку, – призналась я. Мимолетный разговор отвлёк, и я теперь внимательно осматривала округу.
– Фларканскому? – переспросила она, слегка удивлённо. – Ясно теперь, почему Моран с тобой стихами на древнем языке заговорил. – Айвен нахмурилась. – Или это были вовсе не стихи?
Глядя в её глаза цвета полыни, я покачала головой.
– Значит, не стихи, – подытожила она и, склонившись ближе, спросила: – Но зачем ему это? Знаниями по фларканскому языку теневые даже между собой не делятся. Это крайне серьёзно.
– Я заинтересовалась. Люций предложил, – отозвалась, вспоминая наш разговор в стенах Библиотеки Хранителей в Турисе. Когда-то меня точно так же удивила его щедрость. Хотя щедростью это вряд ли можно назвать. Даже знай он в тот момент, что я та самая человеческая девочка из детства, его предложение всё равно было бы странным. Даэвы или люди, мы все меняемся. И месяц может кардинально изменить принципы, не говоря уже о годах. – Я пообещала никому не передавать знание. – Даже тон моего голоса, которым была сказана фраза, нёс непреклонность решения. – Поэтому об этом лучше никому не знать. Даже Фредерику, – предупредила её, хмурясь.
Айвен помедлила. Мои слова об обещании вызвало смятение, а взор будто говорил: «Разве достаточно одного обещания? Это всего лишь слова».
– Да, я понимаю, – кивнула она, выглядя серьёзной. – Фредерик всё больше пытается угодить отцу…
– Скорее, он перекладывает на свои плечи всё больше ответственности… – проговорила, раздумывая над ситуацией. Раньше мы с братом делились всем, но, с другой стороны, мы оба повзрослели. У Фредерика появилось больше обязанностей. Меня не покидала мысль, что, узнай он о моём изучении древнего языка, рано или поздно пожелал бы использовать это знание.
От этих мыслей внутри меня росло чувство настороженности рядом с братом.
Неожиданно раздались крик и хохот. Один из голосов я мгновенно узнала и, не задумываясь, повернулась на звук. Перед глазами развернулась примечательная картина: Люций, забравшись на плечи шатающегося Рафаиля, пытался достать до веток дерева, которые начинались слишком высоко. Возможно, листья его обладали лекарственными свойствами, но отчего-то именно сейчас я совершенно не могла вспомнить, какими именно. А в следующую секунду я поняла причины криков: Блез, ускользнувший поначалу от моего внимания, щекотал Рафаиля, который от этого не мог устоять на месте. Руки дива были заняты, но он пытался пнуть друга, а тот, отскакивая прочь, вскоре вновь принимался за старое.
То, каким чудом Моран всё ещё находился в воздухе, оставалось загадкой. В следующее же мгновение Люций едва не упал, но в последний миг подпрыгнул, ухватился за ветку и… повис на ней.
