Я толкнул Лику локтем. — Жди здесь. Что бы ни случилось — не кричи. Поняла?
Она посмотрела на меня испуганно, но кивнула. Я встал и, делая вид, что просто прохожу мимо, резко качнулся в сторону, схватил один пирог прямо сквозь холстину и нырнул обратно в переулок. Сердце колотилось где-то в горле. Если поймают — забьют ногами. В этом городе жизнь калеки стоит дешевле медной пуговицы.
Мы съели его за секунды, стоя за углом выгребной ямы. Горячий, с капустой. Самый вкусный кусок еды в моей жизни. И самый стыдный. Алексей Соколов никогда не воровал. Но врач умер вместе с телом, упавшим с пятого этажа. Выжил только хищник.
Ночь пришлось провести на задворках портового склада. Мы зарылись в кучу гниющих джутовых мешков. Пахло они омерзительно, но давали хоть какое-то тепло. Лика уснула мгновенно, прижавшись ко мне. Я же смотрел на луну сквозь дыру в крыше и думал о будущем. Так долго не протянем. Нас убьет холод, городская стража или болезнь.
На следующий день ситуация стала критической. Хлеб нельзя красть вечно. Нужна крыша над головой. Нужна вода.
Я нашел то, что искал, ближе к обеду. Район кожевенников. Узкая щель между двумя домами, заваленная старыми бочками и обрезками кожи. Идеальное укрытие. Но оно принадлежало не нам.
Из щели пахнуло теплом и кислым пивом. Там уже обосновался местный сброд: двое подростков чуть старше меня и мужик без одного уха, заросший бородой до самых глаз. Они играли в кости на щелбаны.
Я вышел на свет. — Нам нужно место, — сказал я спокойно. Голос врача всегда действовал успокаивающе на истеричных родственников в приемном покое. — Переночевать. Мы заплатим.
Они расхохотались. Смех был похож на кашель туберкулезника. — Заплатишь чем, хромой? Своей печенью? — ухмыльнулся одноглазый, подбрасывая кость. — Проваливай, пока зубы целы.
Один из парней поднялся. Он был выше меня на голову и шире в плечах. Сделал шаг вперед, перекрывая выход. Классическая разводка. Сейчас он начнет теснить меня вглубь тупика, чтобы забрать единственную ценность — мою сестру.
Я не отступил. Я сделал шаг ему навстречу, сокращая дистанцию. Врачи знают анатомию лучше уличных бойцов. Я видел, как распределен его вес, как напряжена опорная нога. — Последний раз говорю по-хорошему, — процедил я, глядя ему прямо в переносицу. — Дай пройти.
Он замахнулся. Лениво, сверху вниз, желая лишь припугнуть. Я перехватил его запястье левой рукой — она была слабее, но позиция позволяла использовать рычаг. Одновременно правой ладонью нанес короткий, жестокий удар ребром точно в кадык. Не со всей силы — ровно столько, сколько нужно, чтобы вызвать спазм гортани и рвотный рефлекс.
Парень булькнул, вытаращил глаза и рухнул на колени, хватаясь за горло. Одноглазый вскочил, роняя кости, но увидел мое лицо. Ту самую спокойную, хирургическую пустоту в глазах. Он понял, что если сделает шаг — этот парень внизу больше никогда не встанет.
Одноглазый медленно поднял руки: — Псих… Ты псих конченый. — Мы остаемся, — сказал я, отпуская парня. Тот упал лицом в грязь и начал судорожно глотать воздух. — До утра. Потом уйдем.