Он отвернулся к стене, завернувшись в свои лохмотья, и замолчал.
Я снова лег на доски, чувствуя, как холодный пот течет по вискам. Вокруг продолжали дышать, кашлять, сходить с ума. Я чувствовал, как Ожог пульсирует на запястье в такт ударам чужого сердца где-то слева, как мороз ползет по позвоночнику, превращая кости в стекло, как тишина давит на барабанные перепонки многотонной плитой.
Я закрыл глаза, натягивая драное одеяло на голову, и провалился в сон без сновидений. Мозг милосердно отключился, спасая остатки рассудка.
Сон оборвался резко, как удар плетью по яйцам.
— Подъём, сукины дети! На выход, живо!
Голос был чужим, сорванным до хрипоты, без имени и пола. Просто луженая глотка надзирателя. Я скатился с нар — голые доски встретили ребра жестким ударом. В голове гудело, словно там поселился осиный рой. Тупая тяжесть давила на виски. Вокруг зашевелились тени: десятки тел, которые ещё вчера были людьми со своими историями, сегодня поднимались на ноги дергаными марионетками. Механизмы, заведенные ржавым ключом.
В бараке стоял могильный холод. Не просто мороз, а влажная, склизкая стужа подземелья. Воздух резал легкие при каждом вдохе, превращая их в ледяную крошку. Я спустил босые ноги на пол и почувствовал, как ступни коснулись промёрзшей земли сквозь щели в гнилых досках. Пальцы мгновенно онемели. Вчера я думал, что холод в Терне хотел меня убить. Сегодня я понял, что то была просто ласковая прелюдия к изнасилованию погодой.
Нас выгнали на улицу пинками.
Снег хрустел под босыми ногами не как пух, а как битое стекло. Мелкая ледяная крошка секла лица, ветер впивался иглами прямо в глазные яблоки. Над головой висело серое небо цвета старой блевотины — оно не давало тепла и даже не обещало дождя, чтобы смыть эту грязь. Корвин стоял перед строем, кутаясь в черную мантию, которая всё равно трепыхалась на ветру. В руках он держал свёрток пожелтевших бумаг. Его пальцы были тонкими, узловатыми, похожими на куриные кости, и он перебирал листы с такой же легкостью, с какой мясник-маньяк перебирает свои ножи перед разделкой.
Глава 11 Инструмент
Я потерял счет времени.
В Садах Покоя время не текло — оно гнило, как вода в стоячем болоте. Дни слиплись в один бесконечный серый ком: подъем по ледяному удару гонга во тьме, склизкая баланда на завтрак, бубнеж Корвина у доски, окоченевшие пальцы на занятиях, ужин из той же бурды и провал в тяжелый сон на жестких досках барака. Я перестал считать закаты. Календарь сошел с ума в первый же месяц. Я просто существовал внутри этого ритма, превратившись в шестеренку огромного механизма, который методично перемалывал наши кости, воспоминания и имена в однородную серую пыль.
Моё тело училось предавать меня, приспосабливаясь к аду. Холод больше не казался врагом; он стал постоянным фоном, такой же данностью, как гравитация. Нога после того перехода горела тупым огнем при каждом шаге, но я выдрессировал мозг игнорировать этот сигнал. Боль стала старым соседом по комнате — шумным, вонючим, но привычным. Ожог на запястье пульсировал собственной жизнью. Сначала это был раскаленный ошейник, теперь — метроном. Он бил в такт моему сердцу, напоминая, что насос всё еще качает кровь сквозь замерзшие вены. Тук-тук. Ты всё ещё здесь. Я просыпался среди ночи от его жара, смотрел в непроглядный мрак потолка и чувствовал эту пульсацию прямо в костях.