— Сегодня теория окончена. Выходим на плац. Практика начинается немедленно.
Корвин не стал тратить время на вступление.
Он просто шагнул вперед, прямо в строй, и выдернул одного из учеников за шкирку — того самого тощего доходягу с пустыми глазницами вместо зрачков, который вечно стоял в первом ряду. Парень даже не дернулся. Он смотрел перед собой стеклянным взглядом, пока Корвин заламывал ему руку, как сухую ветку. Звук рвущейся ткани прозвучал как выстрел.
Холодное лезвие ножа вспороло кожу от локтя до запястья. Кровь хлынула сразу. Не брызнула фонтаном — она пошла густо, черно-красной патокой, мгновенно залив бледную кисть и тяжелыми каплями застучав по каменным плитам. Шлеп. Шлеп.
— Лечите, — голос Корвина был таким же ровным, как если бы он просил передать соль. — Кто первый? Время пошло. Через три минуты этот кусок мяса остынет или подхватит такую лихорадку, что его мозги вытекут через уши.
Тишина ударила по ушам плотнее крика. Никто не шевельнулся. Мы стояли истуканами, пялясь на хлещущую кровь, на белое, как мел, лицо парня, у которого начали синеть губы.
Я сделал шаг вперед раньше, чем мозг успел осознать команду.
Внутри что-то щелкнуло. Я больше не знал, кто я такой — номер 47 или всё еще Алексей Соколов. Мне было похуй. Я видел только одно: разорванную плоть. Если я сейчас не включу голову, эта пацанва будет смотреть, как их товарищ подохнет. Здесь. На этом ледяном полу. От руки ублюдка, который должен вбивать им в головы знания.
Я подошел вплотную, оттолкнув плечом стоявшего рядом идиота. Схватил парня за предплечье, задрал рукав выше. Рана была глубокой, мясо разошлось лохмотьями, но артерия чудом уцелела. Пока уцелела. Я сорвал с ближайшего стола грязную тряпку, которой мы протирали доски, туго перетянул плечо поверх бицепса, перекрывая кровоток. Кровь замедлилась, превратившись в тяжелый пульсирующий ручеек.
Глава 12 Порог
Прошло четыре месяца.
Я перестал считать дни. Календари — это для тех, у кого есть будущее. Я считал Разрывы. Шесть раз тяжелые ворота Садов со скрежетом открывались в серую муть Скал Скорби. Шесть раз отряд смертников уходил туда, где небо рвет землю на части. И шесть раз они возвращались.
Они шли медленно, волоча ноги по снегу. Молча. Те, кто остался жив, несли на плечах или волокли за шиворот носилки. На носилках всегда было меньше тел, чем выходило людей. Корвин стоял на плацу, кутаясь в меховой плащ, и смотрел на них взглядом таксидермиста. Он доставал свою книгу в кожаном переплете. Перо скрипело: «Номер 12… Номер 88… Номер 5…». Вычеркивал навсегда. Из шести отрядов назад вернулась едва ли половина мяса. А имен в списках барака стало меньше на треть.
Из тех, с кем я жрал баланду в первый день, остались единицы. Их Искра зрелила быстрее, как гниль на жаре. Они сгорали ярко и быстро, отправляясь закрывать порталы своими кишками. Моя же тлела под кожей ровно, не пытаясь вырваться наружу. Я чувствовал её вес, но она словно спала. Может, дело в возрасте моего нового тела — мне всё еще четырнадцать, а им всем по восемнадцать-двадцать. Организм просто физически не может вместить то, что требует второй уровень. А может, я просто душил эту дрянь силой воли, сжимая зубы каждый раз, когда Ожог начинал пульсировать болью.