— Я ради тебя это сделал, дура, — несдержанно цежу.
Эрика так растерянно округляет глаза, что я бы усмехнулся такому непонимающему её выражению лица, да вот злорадствовать не тянет. Просто идиотом себя чувствую. Из-за того, что сижу тут разукрашенный ублюдками перед ней, из-за того, что вообще припёрся сегодня, беспокоясь, что они могут тереться рядом с её байком. И просто из-за того, что ей как будто что-то доказываю, причём продолжаю как можно более тяжёлым взглядом. Как будто мне есть дело до мнения Крючковой.
— В смысле ради меня? — наконец отвисает она.
Спрашивает, кстати, без типичной язвительности или отчуждённости. Тихо так, почти с придыханием. Теперь аж сам по-дурацки замираю, внимая этому. Хорошо хоть недолго — несколько секунд хватает, чтобы разум забил тревогу, напоминая, что и без того я как идиот.
— Не вникай, — хмуро отрезаю. — Всё равно тебе похрен.
Блять, а последнее-то нафига я сказал? Звучит почти жалко, словно у меня обидка какая-то на неё по этому поводу.
Морщусь, уже собираясь просто встать и на пару идти. Но Эрика неожиданно отвечает:
— Это не так. Мне не похрен.
Непроизвольно прищуриваюсь, глядя ей в лицо. Странно, но Крючкова говорит так, будто и вправду ей есть дело. Ещё и смотрит чуть ли не мягко. Неожиданно видеть такое выражение в её глазах. Отчего-то странно щемит в груди.
И с ответом не нахожусь. Хотя Эрика продолжает сама, вздохнув:
— Я совсем не понимаю, зачем надо было геройствовать и бросаться в одиночку, но верю, что ты говоришь правду. И мне не похрен, — на этот раз это утверждение она повторяет настолько твёрдо, что любой бы убедился.
К счастью, у меня хватает мозгов хотя бы на то, чтобы глупо не улыбнуться. Ну не похрен так не похрен, ладно. Не должно от этого так теплеть внутри. Просто до Крючковой, видимо, дошло, что я не шутил про всю ту опасность.
— Надо было, — почему-то бурчу, игнорируя другие её слова и поясняя только ту часть, где я геройствовал и бросался в одиночку.
Кстати, занятно, какие она на этот раз слова подобрала по ситуации. Про моё «неумение драться» ни слова, вместо этого «геройствовать, бросаться в одиночку». Прям углы обходит, старается. Я заценил.
— Давид… — Эрика так неожиданно и тихо называет меня по имени, что аж вздрагиваю, как от удара. — Тебе бы к врачу всё-таки сходить. Ну или домой, отдохнуть, восстановиться. В таком состоянии лучше не напрягаться.
Воу, она так чуть ли не просит об этом, будто и вправду ей есть дело. Как будто даже волнуется. Резкая, однако, перемена. До этого скрывала переживания по мою душу за язвительностью?
— Не пойду я к врачу, — упрямлюсь. Не то чтобы хочу, чтобы уговаривала, но почему бы не повредничать?
Тем более и вправду не хочу. Нафиг оно мне надо, само заживёт.
— А домой? — настаивает Эрика.
— Только если с тобой, — неожиданно решаю. — Докажи, что тебе не похрен, — усмехаюсь.
Глава 8. Эрика
С одной стороны, я уже привыкла к наглости и непредсказуемости Давида, но с другой…Что это ещё за заявления?
Тянет осадить его — да и надо бы тоже. Но вдруг вспоминается, с каким чувством он выпалил, что из-за меня под удар подставился… Конечно, это в любом случае глупый поступок и странный, но я как будто какую-то ответственность за этого придурка чувствую. А иначе не объяснишь, почему сжимается сердце от одной только идеи оставить его сейчас. Да и наверняка тот оглянувшийся на нас препод не вмешался и на пары не позвал как раз потому, что думает, будто я тут Давиду помогать собираюсь.