Да, определённо было хорошей идеей в первый раз встретиться всем сразу. Мамин приезд случился как раз во время моих пар, и я не стала их пропускать, а пришла домой с Давидом. Мне кажется, родительница поняла, что это из-за неё: я тогда была не то что обижена, а скорее нуждалась в ком-то близком рядом при этой встрече. И одной бабушки уже не хватало. Но получилось очень мило и душевно.
С тех пор она постоянно вспоминает Давида, спрашивает, как у него дела, передаёт приветы. Теперь и пирожки.
— Скоро приедет отчим, — вспоминаю вслух. — Они с мамой переедут в отдельную квартиру, и наверняка встанет вопрос, меня к ним или к бабушке.
— А третьего варианта нет? — вкрадчиво спрашивает Давид, расположив меня так, чтобы мы видели лица друг друга. У него в глазах хитринка, намекающая на тот самый желаемый из всех вариантов. — Вообще тебе восемнадцать. Ты уже взрослая. И рано или поздно съехала бы.
Чуть ёрзаю на нём, чувствуя, как Давид возбуждается. Даже после всего, что у нас сегодня было… Казалось бы, мог и устать. Я вот вообще почти без сил, но это приятное ощущение.
— Третий вариант есть, — тихо признаюсь, ведь и сама об этом думала. — Я бы хотела жить на три дома, но все наверняка поймут, что так будет трудновыполнимо. Я буду оставаться надолго то тут, то там, но с основными вещами логичнее осесть в одном месте. И логичнее с тобой, потому что мы и в универ ходим вместе и вообще… Вместе.
Говоря об этом, всё сильнее переполняюсь предвкушением. Я ведь только когда пришла сегодня в этот дом, особенно родным его почувствовала. И все эти счастливые моменты, которые здесь уже были, только преумножатся. Тем более, Давид этого хочет. Он ведь практически предлагает мне съехаться…
И я от этого неожиданно для себя чуть ли не плыву. Кажется, окончательно превращаюсь в ванильку.
— Логичнее, — хмыкнув, повторяет Давид. — Логичнее, — раскатывает чуть не по слогам. — Значит, дело в логике, да, романтичная ты моя?
Он говорит вроде бы с укором, но таким ласковым, что я вообще уже чуть не растекаюсь розовой лужицей. Тем более меня переворачивают так, чтобы нависнуть. Теперь мне не видно поздне-вечернее небо, а лишь он. Мой Давид…
И ведь прав. Хмыкнув, осмысливаю свои предыдущие слова и понимаю, что рассуждала почти без эмоций, скорее прагматично. Хотя на самом деле чуть ли не пищу от восторга и переполняющей любви где-то внутри.
Улыбаюсь, решив проявить это и снаружи. Тем более что Давид вообще не скрывает, что доволен сложившимся раскладом.
— Это я скажу им, — нахожусь с объяснением, проводя ладонью по его щеке. — Но мы-то с тобой знаем правду…
Давид усмехается, покачав головой.
— Не уверен… Скажи.
Тоже ухмыляюсь: вот уж не думала, что такому самоуверенному парню будут так часто нужны мои проявления чувств. Напрашивается на них снова и снова…
Что ж, я поддамся.
— Правда в том, что мне слишком нравится быть с тобой, — почему-то снижаю голос, утопая в потемневших глазах Давида. Таких разных, но одинаковых в том, как на меня смотрят. Ещё мама после знакомства с ним говорила, что ей нравится, какой у моего парня взгляд на меня… С любовью. — И я хочу жить с тобой, засыпать и просыпаться и вообще всё делать вместе.