А потом и вовсе забираются мне под одежду. Причём одна ладонь — под футболку, а вторая — под спортивные лосины.
— Ах… — выдыхаю, чувствуя, как его пальцы беспрепятственно двигаются по самым чувствительным точкам между ног. — Давид, — вцепляюсь ему в руку, то ли призывая к разуму, то ли, наоборот, подогревая продолжить. Отголоски подсознания подсказывают, что мы не запирали зал. И не для этого мне давали ключи. — Это какой-то новый приём… — хриплю с глупым смешком, тут же заменяющимся на стон. — Запрещённый, — добавляю чуть тише.
Понимаю, что сама нарвалась. И если уж честно, рада этому. К тому же, этот приём и вправду обезоруживает мгновенно.
Пробежавшись ладонью под моей футболкой мне до самой груди, Давид резко вынимает руку, ведёт верх и несильно смыкает пальцы вокруг моей шеи, чуть сжимая. Это больше похоже на приём, но скорее будоражит. Жмурюсь и прикусываю губу, чувствуя, как хватка властно усиливается. А его рука при этом продолжается двигаться у меня между ног, после чего мне точно придётся чуть подождать, прежде чем выйти из зала. Сушилки здесь нет.
— Нам же хотелось этого здесь ещё в прошлый раз, да? — вкрадчиво спрашивает Давид, чуть прикусывая мне ухо.
— Хочешь, чтобы я признала? — непонятно какими усилиями соображаю ответ.
Вряд ли Давид отдаёт себе отчёт, насколько мне тяжело сосредоточиться на чём-то конкретном: каждое его действие заставляет чуть ли не сгорать в пламени. И этот томный голос вибрацией мне по телу, и слова, и близость, и действия его рук…
Причём обоих: не только той, что уверенно движется у меня под лосинами и бельём. Почти так же сильно будоражит и то, как Давид держит меня за шею, контролируя моё дыхание. Это, кстати, лишний раз демонстрирует, насколько он соображает во всех приёмах воздействия на людей, знает точки, умеет нажимать на нужные, рассчитывает не напрягаясь.
— Да, — довольно и по-особенному интимно подтверждает Давид.
Даже если бы не были парой, я не смогла бы не повестись на этот голос. Тем более, так чувственно шепчущий мне на ухо.
— Да, — отголоском повторяю и утверждаю одновременно. Сдаюсь.
Остатки подсознания перестают работать, лишь один раз мимолётно напомнив мне, что мы в спортивном зале универа. Но как-то быстро становится на это наплевать. Добровольно прощаюсь с самоконтролем, отдаваясь Давиду во всех смыслах. И он это быстро понимает, уже раздевая меня.
Слово «да» я в итоге повторяю много раз. То шепчу, то выдыхаю, то кричу, то даже мысленно произношу, оно словно в крови пульсирует.
И жалеть я определённо ни о чём не буду.
Глава 24. Эрика
— Мам, я сегодня у Давида останусь, — привычно говорю, застёгивая ботинки.
Осень уже поздняя. Почти зима. И вроде бы прошло не так много времени — мама живёт с нами всего неделю, но мне уже совсем просто с ней общаться. Так же, как говорить о Давиде.
— Хорошо, но после универа всё-таки зайди ненадолго, отдам пирожки, — с мягкой улыбкой просит она.
Мама в последнее время пытается навёрстывать упущенное — вот и за готовку на этот раз активно взялась на радость нам с бабушкой. Получается и вправду вкусно, хотя стараться ей нужды нет. Всё равно приятно.