«Боевое прошлое», значит? Что ж, неудивительно. Дерётся Давид и вправду профессионально, и мне даже интересно, откуда такие навыки.
Но сейчас важнее другое. План юриста не только неплох, но единственный приемлемый вариант. При любых других посыпаться много чего может, а учитывая, что желающие обелить ублюдков уж точно будут… И не самые простые желающие…
— Значит, без моих показаний тут никак. Я должна подтвердить, что в первый более продуманный раз твой план сорвался и почему. Записи с тех камер наверняка тоже обнародуют.
И не факт, кстати, что сторона обвинения. Адвокаты ублюдков тоже могут найти повод, как обыграть их в свою пользу. Разве Давид не понимает, что в такой ситуации лучше ничего не замалчивать?!
— Я против того, чтобы ты была в этом деле, — бескомпромиссно заявляет он.
Подавляю порыв выпалить, что это не ему решать. Теоретически я и вправду могу каким-то образом узнать, кто там ведёт это дело и просто дать показания. Но делать это за спиной Давида будет, во-первых, сложно, а во-вторых, не хочется. Всё-таки он искренне волнуется. Как-то даже неправильно будет так поступить, тем более, он спас меня вчера.
— Я слышала, — мой голос звучит настолько мягко, что чуть ли не ласково. Давид меняется в лице: уже не такой хмурый, скорее напряжённый и внимательный у него взгляд. Почти не моргает причём. Прочистив горло, добавляю как можно решительнее, без лишней сбивающей с толку, видимо, обоих теплоты: — Но я готова. Уверена, рисков никаких. Их посадят.
— Рисков дохрена, — тут же возражает Давид.
И, наверное, ему виднее. Он всё это запланировал и взвесил от и до. Но всё же… Я правда верю, что всё может получиться. И наверняка в глубине души Давид тоже. Просто… Кажется, я действительно для него многое значу, раз даже в этом случае ограждает меня. Готов оказаться в проигрышной позиции, лишь бы не рискнуть мной хотя бы минимально?
Смесь почти что благодарности с накатывающем раздражением от его непрошибаемости сбивает с толку.
— Давид, пожалуйста, — в итоге не нахожу ничего лучше, чем просить, заглядывая в глаза. — Я хочу помочь. И так уже помешала.
Отдаю себе отчёт, что снова обращаюсь к нему почти нежно, да ещё и умоляюще. Но что поделать, если это, возможно, моя единственная возможность достучаться до него? Ведь смягчается от такого тона мгновенно. А я ещё и смотрю наверняка жалобно, намекаю на своё чувство вины по поводу испорченной первой реализации его плана. Хотя на самом деле виноватой себя не считаю — Давид правильно тогда сказал, мотивы у меня были благородные, а это просто дурацкое стечение обстоятельств.
Смотрим друг на друга. Выдерживая испытывающий взгляд, прикидываю, стоит ли ещё что-то добавить, или лучше не нарываться. В итоге всё равно не успеваю — заговаривает Давид.
— Убеди меня, — нахально предлагает.
Аж глаза распахиваю, таращась на него. Что это за внезапное заявление? Ещё и блеск в глазах наглый. Я ведь тут как бы с благородными порывами, а Давид…
Открыто пользуется ситуацией. Дразнится. Испытывает.
— Что? — скептически переспрашиваю. — Убедить, чтобы помочь тебе?