Моя потому что. Закрепляю это сейчас для обоих, не только настойчиво врываясь языком ей в рот, но и вжимая в себя. Нуждаюсь в ней. Хочу, чтобы и она во мне. Чувствую, что это так… Эрика принимает мой темп, податливо раскрывает губы, чуть царапает ноготками мне волосы на затылке. Моя!
Целую нежнее, уже не вжимаю, а глажу. Голова кругом, Эрика в моих руках. Поверить не могу, но обратного уже как будто не существует и быть не может.
С её губ срывается короткий стон прямо в мои, заставляя вибрировать всем телом и даже мозгами. Охренеть…
На этот раз даже толком не вижу Эрику перед собой, когда наши губы разъединяются. Совсем поплыл. И какого хера мы всё ещё в коридоре? А она в обуви… В одежде…
Блять. Мозги, не покидайте меня. Я вроде бы вооружился небывалым терпением за всё то время, пока вокруг Крючковой кружил, но сейчас такое ощущение, что в прах оно превращается.
Эрика ещё на цыпочках стоит в моих объятиях, как во время поцелуя. И это чертовски мило. А ещё её горячее и чуть прерывистое дыхание касается моей шеи, которая ни разу не чувствительная зона, но от воздействия Крючковой едва ли не мурашит.
— Да, ты определённо целуешься даже лучше, чем дерёшься, — неожиданно заговаривает она, когда я уже ищу слова, чтобы получить от неё большее, чем признание в ревности или короткое: «Да».
Этот комплимент уже как родной, наша своеобразная фишечка. Приятно всякий раз. Но мне мало. Я вообще тут едва держусь, шалея от счастья и изнемогая от возбуждения одновременно. Чем больше мне Эрики, тем меньше. Хочу ещё и ещё… Всю.
Как вообще держался всё это долбанное время? Оно теперь вечностью кажется. И сам с себя охуеваю. Пожалуй, это даже можно назвать персональным подвигом.
На который я больше явно не способен, потому что губы сами собой провокационно выталкивают:
— А знаешь, что я делаю даже лучше, чем целуюсь? — я ещё и подаюсь к ней бёдрами, чтобы наверняка уловила намёк.
Идиот. Уже готовлюсь к фееричному облому, за который винить только себя придётся. Слишком поспешно. Неуместно.
Опять дурацким волнением накрывает, которое, как я думал, мне вообще не свойственно. Но стоит только встретиться взглядом с Эрикой, как аж дыхание сдерживаю. В башке уже извинения подбираю и объяснения, что просто несдержанный дорвавшийся безнадёжный придурок. Влюблённый слишком и офигевающий от происходящего.
Но слова сами собой вылетают из башки, когда наконец понимаю, каким взглядом смотрит на меня Эрика. Довольным как будто, тёплым до невозможности. Ещё и улыбается, ничуть не смущаясь от моих движения и намёков.
— Неужели… — протягивает она, подыгрывая мне. И встречное движение делает.
О-хре-неть. В груди аж сжимается, а сердце долбит в бешеном ритме. Я как бы и без того до неприличия счастлив, а теперь меня не только не обламывают, но и…
Охренеть.
— Именно, — понятия не имею, каким образом умудряюсь уверенно подтвердить, как ни разу не сомневающийся в происходящем, контролирующий всё.
Хотя даже собственное дыхание сейчас контролировать не в состоянии. Об ударах сердца уж молчу. Оно вообще едва не вылетает, когда Эрика, поводя пальцами мне по плечам, тянется к уху и шепчет: