Когда через несколько дней после ухода Черных Волков земля ушла у меня из-под ног, а лекарь стаи с трепетом объявил, что под моим сердцем забился маленький пульс, мир перевернулся. Страх за своего ребенка оказался сильнее разорванной связи. Я помню, как стальным, не терпящим возражений голосом Альфы отдала приказ: никто, ни одна живая душа на Севере, включая моего отца и сестру, не имеет права даже заикаться о наследнике. И уж тем более — передавать вести в Столицу. Дориан Венс ушел.
Лиам появился на свет всего через три месяца. Природа оборотней сурова, но справедлива: сильные альфы созревают в утробе матери стремительно. Он родился воином. Маленьким, но уже транслирующим едва уловимую, мощную ауру прирожденного лидера.
Он стал моим спасением. Моя серебряная волчица, умиравшая от дикой, нечеловеческой тоски по Дориану, выжила только благодаря этому мальчику. Лиам был точной копией своего отца: те же упрямые черты лица, те же темные волосы и взгляд, от которого у меня порой перехватывало дыхание. Если бы не он, я бы просто угасла.
Оборотни растут быстро, но мой сын опережал любые нормы. В свои два года Лиам выглядел как крепкий пятилетний мальчишка — смышленый, сильный и не по годам серьезный. А полгода назад, когда у него случился первый оборот, я не смогла сдержать слез. Из сияния на заснеженную траву неуклюже вывалился крошечный волчонок. Его шерстка была угольно-черной, как грозовое небо, как мех Альфы, его отца. И лишь самые кончики круглых ушек отливали чистым, ведьмовским серебром — единственное, что досталось ему от меня.
Я прятала его от всего мира. Единственной, кто уехал, унося мою тайну, была Скай. Спустя полгода после расставания стай в наши земли ворвался Маркус — бета Дориана. Тот самый долгий взгляд на Священной поляне не был ошибкой: Луна связала их. Скай светилась от счастья, забирая свои вещи, и перед отъездом крепко обняла меня, поклявшись на крови, что Дориан никогда не узнает о существовании Лиама. Маркусу она тоже ничего не сказала — истинность истинностью, но верность сестре и Альфе Севера осталась для нее святыней.
— Мама! Мамочка, ну вставай, солнышко уже встало! — звонкий, нетерпеливый голосок выдернул меня из полузабытья.
Маленькие ладошки настойчиво тормошили меня за плечо. Я открыла глаза и улыбнулась, глядя на прыгающего у кровати Лиама. На нем уже ходуном ходила детская магия — предвестник близкого оборота.
— Гулять? — хрипло спросила я, потягиваясь в постели.— Да! В лес! Пожалуйста, мамочка! Я хочу побегать!
Я не могла ему отказать. Наши утренние прогулки в обличье волков стали традицией с тех пор, как он начал уверенно обращаться. Это были единственные часы в сутках, когда я сбрасывала маску суровой Альфы и была просто счастливой матерью.
Уже через полчаса по хрустящему утреннему насту бесшумно бежали два зверя. Огромная, величественная серебряная волчица и маленький, пушистый черный комок с серебряными ушками, который то и дело путался у нее под лапами, смешно тявкал и пытался поймать собственный хвост.
Мы вышли на уединенную, скрытую вековыми елями поляну. Лиам тут же принялся резвиться, прыгая в глубокие сугробы и выныривая оттуда, весь облепленный снегом. Я улеглась под раскидистой сосной, положив морду на лапы, и ласково наблюдала за сыном.