Митяй хмыкнул, затем попросил бинокль и, после осмотра, заявил:
— Я возьму одного из тех двоих у крыльца, когда на обход пойдёт, — прошептал он. — Тихо. У меня есть нож.
Я посмотрел на него и впервые увидел в нём не просто мародёра, а бойца, который знает своё дело. Тот, в свою очередь, протянул бинокль Зыкову.
— Нас мало, — сказал старшина. — Их там может быть больше.
Я не мог с ним не согласиться. Тем более, что у нас ещё были гранаты, только за ними надо было вернуться.
— Возвращаемся, — приказал я. — Нам нужен Гена и все мои запасы. Это так оставлять нельзя…
Глава 18
Обратный путь до Выселок показался мне бесконечным. Я устал, ноги постоянно вязли в мху… мне хотелось поскорее сесть или лечь. Но я понимал — у нас не было времени. Старшина шёл рядом, молча. Митяй в конце, а Ганна… Ганна двигалась на автомате, глядя только вперёд. В какие-то моменты, она даже ускорялась, забывая, что мы стараемся идти за ней след в след. Останавливалась и ждала, пока мы подойдём.
Когда мы, наконец, вернулись к избе, меня начало покачивать. Простуда, или уже — болезнь, которую я весь день гнал от себя адреналином, начала брать своё. Кости ломило, в горле першило так, будто я нажрался сушёной рыбы, не запивая ничем. Но я не мог позволить себе расслабиться.
В избе пахло… едой. Запах был слабый, жалкий, но на пустой желудок он казался просто божественным. Даша и Петя суетились у ведра с углями.
Увидев нас, Даша вскочила и только было открыла рот, но замерла, заметив наши лица.
— Мы нашли… — Петя гордо выпятил грудь и протянул мне ладони. В них лежала горсть мелких, грязных яиц, несколько корешков, похожих на камни, и кучка мятого щавеля. — И ещё лягушек наловили! В канаве!
Я посмотрел на эту «добычу», но и сказать ничего не смог, лишь слабо улыбнулся. Затем посмотрел по сторонам и обратил внимание на оживившегося студента.
Лёва, который до этого лежал в углу, поднял голову. Он не смотрел на еду. Он смотрел на нас. На наши лица и тут начал вставать.
— Там… — голос у него был хриплым, сиплым. — Там что‑то случилось?
Я тяжело опустился на скамью, снял с плеча ремень винтовки.
— Немцы, — ответил ему. — Около десятка, грузовик «Опель», в кузове — пулемёт MG. В сарае заперты люди. Женщины, старики, дети. К утру будет расправа. Ждут либо подхода колонны, либо приказа старшего.
В избе повисла тишина. Даже Мурзик, валяющийся у ведра с углями, перестал вылизывать лапу.
— Пулемёт… — зазвучал голос Сидорова в дверном проёме. — Вот суки. Значит, готовят площадку.
— Если мы уйдём, — продолжил я, глядя по очереди на каждого, — те люди в сарае погибнут. Утром их расстреляют или сожгут. Если ударим — есть шанс их вытащить. И взять еду, оружие, патроны, возможно, медикаменты. Но риск… риск такой, что мама не горюй. Нас мало, патронов — кот наплакал.
— Мы должны идти, — Даша шагнула вперёд. — Там будут раненые! Я нужна там!
— Ты нужна здесь, — грубо перебил я. — Если кого-то ранят, если придётся бежать сюда, тащить людей через болото, нужен человек, который не запаникует. Который найдёт тряпки, согреет воду, перевяжет. Здесь, а не там. В бою ты будешь только мишенью. Вот если бой закончится, и у нас всё получится, я отправлю за вами человека, чтобы он привёл вас к нам. Кроме того, у тебя оружие для защиты оставшихся.
