— Ещё кого-нибудь видел?
— Нет… но я слышал, что они ждут обер‑фельдфебеля. Что-то типа, поскорее бы он… а что именно — я не слышал!
Я прикинул расстановку. План, который был в голове, пришлось менять на ходу. Если здесь нет обер‑фельдфебеля, и он только должен приехать, то, мирных, скорее всего, расстреляют по утру. Все остальные немцы отсиживаются в домах, спят, скорее всего. Поэтому действовать нужно прямо сейчас. Тем более, что через пару секунд, я увидел одного из дозорных. Убить их поочередно было проще, чем сразу двоих. И менее шумно. Знать бы ещё, кучей они спят или нет…
Чуть приподнял голову, посмотрел сначала налево, где был Митяй, кивнул, мол, ко мне, а затем направо, где был Сидоров и Зыков. Дождался, когда они приползут и начал выдавать команды:
— Работаем тихо, — прошептал я. — Сначала двое часовых. Потом грузовик. Если пулемёт оживёт — конец всем, и нам, и людям в сарае.
Я быстро ещё раз разложил двор в голове. Сарай справа, тёмной стеной к огородам. Левее — дом, откуда могут выскочить сонные фрицы. Грузовик стоит мордой к воротам, кузовом во двор, MG смотрит как раз туда, где немцы собирались строить людей на расстрел. Плетень и лопухи дают нам подход, но только до первого шума.
— Ганна, покажи лаз к задней стене сарая.
Она кивнула на узкую щель между плетнём и зарослями лопуха.
— Зыков, за тобой грузовик. Как только мы начнём, перебегай и прыгай в кузов. Пулемёт — твой. Не дашь никому до него добраться. Гена, за тобой двор! Если начнётся шумиха — отсекаешь тех, кто выскочит из дома. Ганна, покажешь мне дорогу и пойдёшь в сторону, займи позицию, чтобы было видно выходящих. Митяй, ты снимешь часового у плетня — твоя работа. Я беру того, кто ближе к сараю. Лёва, вернись туда, где сидел, слушай. Слышишь немецкую команду — орёшь, даже если кажется, что поздно.
Митяй кивнул и заулыбался. Потом медленно провёл большим пальцем по обуху ножа, будто проверял не сталь, а собственное нетерпение. В этой улыбке было слишком много азарта. Он опасен…
Я поймал его взгляд и чуть заметно мотнул головой.
— Тихо, Митяй. Без шума и самодеятельности. Трофеи потом. Сейчас — люди в сарае.
Он оскалился, но промолчал. Я отметил это: за ним нужен глаз.
И, началось!
Мы поползли. Ганна вывела меня к сараю, а сама ушла в сторону, занимая позицию у стены. Часовой у сарая стоял спиной ко мне, привалившись к косяку. Он курил, и огонёк сигареты то вспыхивал, то гас, освещая сбоку его квадратную челюсть и каску.
Я вытащил нож. В мозгу было только одно: «нельзя шуметь».
Подобрался к фрицу вплотную и даже почувствовал на какой-то миг запах его табака. Фриц в моменте зевнул, потянулся и я прыгнул.
Левой рукой зажал ему рот, а правой с силой вогнал клинок под лопатку, туда, где было сердце. Я знал куда бить. Я это проходил… и даже несмотря на то, что я был в теле девятнадцатилетнего пацана, укол получился очень хорошим.
Нож вошёл легко, почти мерзко легко. Фриц дёрнулся, его руки судорожно царапнули мой рукав, каблуки заскребли по земле. Под ладонью у меня был его горячий рот, щетина, влажное дыхание, которое за одно мгновение превратилось в сип.
