— Опусти винтовку, — сухо велел я Ганне. — Свои, — затем повернулся к Даше. — Ты почему орёшь? Тебя за метров двадцать слышно!
— Я не… — замялась девушка, но больше ничего не сказала.
Ганна тем временем как-то не спешила опускать оружие, хотя ствол всё же отвела.
— Свои? — переспросила она с явным недоверием.
— Свои, — ответил я, проходя мимо и тяжело опускаясь на мох возле старого кострища. — На восток дороги нет. Там немцы. Техника. Да ещё и наших пленных гонят.
Даша охнула, прикрыв рот ладонью. Петька растерянно переводил взгляд. Ганна горестно вздохнула, накинула ремень винтовки на плечо и отошла к костру.
Зыков со своими людьми уселся на краю поляны. Лысый тут же достал свой нож и начал ковырять землю. Студент сидел, обхватив колени, и раскачивался взад-вперёд.
Теперь в нашей команде, если её так можно было назвать, было восемь человек. Восемь голодных, злых и даже отчаявшихся людей.
Я оглядел их всех. Ганна, Даша, Петька, Гена, Зыков, Лысый, Студент. И я. Разношёрстная, больная стая.
«Семь человек, — себя я даже не считал. — Семь ртов. Две мосинки, пара маузеров, берданка без патронов, два трофейных автомата, два вальтера, один ТТ, три ножа, пара гранат… и ни крошки еды сверх того, что у нас было. А значит, еды хватит на один день. Если сильно экономить. А завтра мы все будем злее собак».
Зыков сидел напротив меня, в двух метрах, смотрел на меня исподлобья и о чём-то думал. Проблема с едой — да, конечно, она была. Но вот этот самый старшина был куда более глобальной… штучкой.
Он привык командовать, привык, что его слушают, потому что у него есть право приказывать. Правда, сейчас он не спорил и не пытался «прогнуть» меня, но…
Зыков рано или поздно начнёт гнуть свою линию. Обязательно начнёт, и я прекрасно понимал, что должен воспользоваться временем, пока он молчит. Мне нужно что-то предложить этим людям: показать дорогу, найти еду, найти дом…
И ещё… да, несомненно, начнётся делёжка власти. Что мне делать в этом случае? Тупо тянуть на себя одеяло? Я ведь даже не красноармеец…
Перевёл взгляд на Лысого. Тот водил ножом по земле, рисуя что-то. Но, словно почуяв мой взгляд, поднял голову. И тут же, без перехода, выдал то, чего я, в общем-то, ждал:
— Слышь, командир. Ствол мне дай, — он воткнул нож в мох, кивнул на сваленное у кострища железо: — У вас вон сколько. Я что, с этой ковырялкой воевать буду? Боец я или кто?
— Где твоё оружие, боец?
Митяй прищурился. Не ожидал вопроса. На секунду взгляд у него дёрнулся в сторону Зыкова, будто тот должен был ответить за него.
— Ствольную коробку пулей разбило, — буркнул он наконец. — Когда отходили. Немцы накрыли, а потом уже не до железа было.
— Понятно, — кивнул, слабо веря правдивости его слов.
Все притихли. Я почувствовал, как Зыков, сидевший в двух метрах, перестал глядеть в землю и медленно перевёл взгляд на меня. Ждал. Это был его боец, и сейчас они меня прощупывали. Дашь ствол по первому требованию — значит, любой может подойти и потребовать всё что угодно. Откажешь грубо — только усугубишь ситуацию и помешаешь сплочению.
