— Вырвемся. Поверь… я знаю!
И он, на моё удивление, просто коротко кивнул, как будто и вправду поверил.
Я обернулся к своим «пациентам». Здоровяк в телогрейке стоял рядом, перемазанный кровью и сажей.
— Михалыч, — представился он вдруг. — Дальше что?
— Дальше — вот что, — я положил руку ему на плечо. — Теперь ты за старшего! Всех, кто ходячий, — вон в те ниши, — указал рукой направление. — Ждите врачей. Те, кто лежит и не может встать, за ними следите! Чтобы они на спину не ложились и жгуты не снимали.
— А ты?
— А я попытаюсь ногами уйти, — я посмотрел на небо. — Пока есть шанс.
Михалыч посмотрел на меня, потом на лейтенанта и Дашу. Всё и сам прекрасно понял.
— Удачи, командир, — он протянул мне руку.
— Вам тоже, — я пожал руку и развернулся.
Лейтенант кривился от боли, но шагал к выходу. Даша семенила следом, всё оглядывалась на меня. А я рванул в противоположную сторону — через пролом в кирпичной стене, в переулок. Мне нужно забрать берданку, теперь она мой шанс на выживание.
Я бежал так быстро, что казалось — легкие вот-вот, взорвутся. Мышцы ныли, голова гудела, ну а про сердце можно было и не говорить. И если я был бы сейчас в своём прошлом теле, если так вообще корректно рассуждать — точно бы спёкся.
Стараясь не обращать внимание на ад вокруг: горящие фасады, орущие люди, тела на мостовой, я пролетел, наверное, целый квартал, после которого застопорился. Тот самый переулок, по которому мы бежали к станции вместе с Зоськой и дедом — больше не существовал.
Точнее, по нему было невозможно пройти. Бомба попала в то самое, полууцелевшее двухэтажное здание, перекрывая наглухо проход. И в целом, это не было такой уж проблемой для меня, я мог найти другой путь, но вот когда я почуял этот тошнотворный запах… когда понял, что под завалами кирпича и стен находятся люди, меня коротнуло.
Мне снова вспомнилась моя война. Вспомнился Грозный…
Я затормозил, нагнулся, уперев руки в колени, жадно хватая ртом воздух. Мимо, спотыкаясь, бежали люди. Кто-то тащил чемодан, кто-то ребёнка, а одна баба тащила за собой упирающуюся животинку.
Выдохнул, перестал пялится на людей и начал искать обход. Сначала, свернул направо, в узкий проход между складами. Там было темно и влажно, под ногами что-то хлюпало. Но воздух был лучше, чем на улицах, не так сильно чувствовалась гарь. После, выскочил с другой стороны и чуть не влетел в толпу. Прямо посреди улицы стояла брошенная полуторка. Кузов набит узлами, кабина распахнута, водителя нет. А вокруг машины крутились люди, растаскивая вещи.
— Эй! Куда прёшь⁈ — какой-то верзила в рваной рубахе шагнул мне навстречу, увидев, что я бегу. — Стоять!
— Дай дорогу! — рявкнул я, не сбавляя шага.
Он было дёрнулся, чтобы схватить меня, но я остановился, сделал шаг назад и поднял взгляд.
— Ушёл с дороги, — прорычал я. — Или я тебе кадык выгрызу!
Глава 5
Округлив глаза, он опустил готовые к захвату руки и сделал медленный шаг в сторону. И когда я снова сорвался с места, прокричал мне в спину:
— Псих!
Псих? Пускай будет так…
Я уже почти выскочил к тому переулку, где мы с дедом и Зоськой рванули на станцию, когда воздух снова содрогнулся. Сначала — просто нарастающий гул, а вот затем — переходящий в жужжание, от которого аж зубы начинали стучать. Я и без подсказок понял: самолёты. Память, мать её.
